– Как же я смогу остановить целое политическое движение? – пробормотал Рома, мысля вслух. – Как я…

Отец с силой ударил его костяшками пальцев по голове. Рома отшатнулся, чтобы избежать второго удара. Глупо было размышлять вслух там, где отец мог его услышать.

– Я же дал тебе его адрес, – рявкнул господин Монтеков. – Иди. И выясни, насколько верно то, что мне сообщили.

С этими словами его отец повернулся и снова скрылся в своем кабинете, захлопнув за собой дверь. Рома остался стоять на лестнице, держа в руке листок бумаги и чувствуя, что его головная боль стала еще сильнее.

– Ладно, – с горечью пробормотал он.

– Лучше поторопись, – пробормотала она себе под нос, посмотрев на свои карманные часы. Скоро солнце начнет заходить, а после наступления сумерек у реки Хуанпу бывало холодно.

Дойдя до хлопкопрядильной фабрики, Кэтлин зашла внутрь не через дверь, а воспользовалась окном бытовки, находящейся в задней части здания. Перерывов у здешних рабочих было мало, но ближе к концу смены они начинали заходить сюда, чтобы немного передохнуть, и, когда Кэтлин пролезла через окно и перекинула ноги внутрь, она увидела перед собой женщину, которая ела из миски рис.

От неожиданности женщина поперхнулась.

– Простите, простите, я не хотела вас напугать! – быстро заговорила Кэтлин. – Не могли бы позвать сюда Да Нао? Речь идет о деле, важном для Алых. Ваш начальник не станет возражать.

– О деле, важном для Алых? – переспросила женщина. На руке у нее был красный браслет, значит, она под защитой Алых, но в тоне ее прозвучало недоверие. Встав, женщина на секунду прищурилась, впившись взглядом в Кэтлин.

Кэтлин машинально дотронулась до своих волос, чтобы удостовериться, что ее челка не растрепалась. Она старалась не дотрагиваться до лица, поскольку по утрам тратила слишком много времени на то, чтобы нанести макияж и придать своей коже бархатистость, а своему подбородку – остроту.

После долгого молчания женщина кивнула и сказала:

– Сейчас.

Оставшись одна, Кэтлин выдохнула. До этой минуты она не осознавала, насколько напряжена. А что, если эта женщина захотела бы узнать, каким образом Кэтлин связана с Алыми? Но это Кэтлин была облачена в шелковое ципао, а на работнице была хлопчатобумажная униформа, которую она, скорее всего, носила уже много лет. Она бы не посмела возражать.

Единственным человеком, который ставил под сомнение ее право на существование, был ее собственный отец.

– Не думай об этом, – пробормотала Кэтлин себе под нос. – Выкинь эти мысли из головы.

Но она уже думала об этом. Об их первой ссоре, когда ее отец прибыл в Париж, узнав, что один из его трех детей заболел.

«Это инфлюэнца, – сказали врачи. – Она может не выжить».

Ее отец был вне себя, он не понял, о чем толковали врачи, поскольку почти не знал французского. А когда Кэтлин попыталась помочь, выйдя с ним в коридор после ухода врачей, чтобы перевести их слова…

– Я даже слушать тебя не могу. – Он смерил ее презрительным взглядом, на лице было написано отвращение. – Пока ты не снимешь это…

– Прекрати, – перебила его она.

Он вскипел. Возможно, дело было в том, что она оборвала его, а, возможно, свою роль сыграл ее слишком повелительный тон.

– Чему тебя вообще учат твои наставники? – рявкнул он – Не смей мне дерзить…

– А то что, Bàba? – спокойно поинтересовалась она.