– Вот так сюрприз, – тихо сказал я.

– Разве что для тебя, – ответил Мелфорд. – Ты не задумался, зачем я заявился в мотель и сказал, будто ты меня информировал? Разумеется, отчасти и для того, чтобы устроить твоим врагам неприятности, – но не только.

– А зачем же еще?

– Ну, я подкинул к ним в номер пару-тройку вещичек из фургона Ублюдка, а потом сделал анонимный звонок. И поверь мне, полицейским не пришлось копать глубоко, чтобы связать Игрока с наркоторговлей, которой он занимался вместе с Джимом Доу и остальными. Так что они очень быстро получат полную картину.

Я покачал головой:

– Пойми меня правильно. Игрок, конечно, нехороший парень, но он же никого не убивал, а его обвинят в убийстве нескольких человек.

– Ну да, – иронически поддакнул Мелфорд. – Он просто использовал торговлю энциклопедиями в качестве прикрытия для того, чтобы продавать наркотики подросткам. И многие из этих подростков, между прочим, наверняка погибли, а существование тех, кто выжил, теперь наверняка останется лишь тенью того, на что они были изначально способны. Так скажи мне, пожалуйста, какое наказание было бы для него несправедливым?

– А ты не думаешь, что…

– Что? Что мне следовало бы взять вину на себя? А Игрок пусть гуляет на все четыре стороны? Забудь об этом. Я – член постмарксистского комитета бдительности, и мне есть чем заняться. Я стараюсь сделать мир лучше, и этот лучший мир прекрасно обойдется без Игрока.

– Значит, без Б.Б. Ганна мир тоже станет лучше? Ты ведь знаешь, что его убили?

– Конечно знаю. Это сделал либо Игрок, либо Доу. Так что в любом случае правосудие восторжествовало.

– Твое правосудие.

– А кто, по-твоему, имеет право судить человечество, если не я?

Он обошел машину сзади и распахнул багажник. Приподняв дно, покрытое ковролином, он открыл потайное отделение, в котором оказался небольшой чемодан.

– Это тебе. Только пока что пусть еще немного полежит у меня, а то слишком уж много полицейских кругом. Но когда будем расставаться – заберешь.

– А что это?

Мелфорд рассмеялся:

– Не прикидывайся дурачком, приятель. Ты отлично знаешь, что это. Это те самые сорок тысяч долларов, которые они искали. Так что возьмешь их и поедешь в свой университет. Кто знает, может быть, ты еще даже успеешь поступить и в этом году.

– Охренеть.

А что еще можно сказать в подобном случае?

– Но почему ты отдаешь их мне?

Мелфорд пожал плечами и захлопнул багажник.

– Потому что если я стану брать деньги себе, то стану стяжателем и извращу собственные идеи. Если я дам себе малейший повод считать, что действую ради денег, – я тут же потеряю уверенность в себе. Ты ведь уже знаешь, как крепки сети идеологии, и я должен всеми силами стараться их разорвать. Думаю, за эти пару дней я все же успел указать тебе правильный путь. Так что иди вперед. Получи хорошее гуманитарное образование, займись литературой или философией, постарайся внести свой вклад в общественные науки, – словом, попробуй сделать в этой жизни что-нибудь хорошее.

– Наверное, я должен бы был отказаться, – ответил я. – Сказать, что это грязные деньги и что мне от тебя ничего не нужно.

– Если ты так поступишь, я буду очень разочарован. Прошу тебя, Лемюэл, не надо превращаться в робота, который с радостью принимает ложную мораль, а настоящего зла, которое творится вокруг, не замечает. Забирай деньги и уезжай из Флориды.

Я кивнул:

– Ладно.