И в США начались метания. Давать или не давать? Держать обещание или не держать?

В самой Америке не было единогласия по этому вопросу. Крупные компании заинтересованы в строительстве, так как извлекают из этого определенные прибыли. В правительстве наиболее рассудительные люди понимали, к каким невыгодным в политическом отношении последствиям может привести подобный отказ. В памяти их сохранился неприятный для США казус с Асуанской плотиной. Однако много было и таких, которые считали, что необходимо Гану «проучить» и что отказ послужит уроком для других непокорных стран Африки и Азии. Дело со строительством на Вольте приобрело тем временем широкую огласку во всем мире. И эта огласка не прибавила популярности американской политике. Крупные газеты США забили отбой. Характерно высказывание «Нью-Йорк тайме», сделанное в самый разгар метаний и колебаний Белого дома: «Ганцы и другие африканцы рассматривают строительство электростанции на Вольте как пробный камень. Он покажет, говорят они, насколько были искренни западные державы, провозглашая желание, чтобы африканцы добились как экономической, так и политической независимости».

И в конце концов в начале 1962 года США пошли на попятный. Соглашение было подписано, внешне все как будто урегулировано. Но никто не забыл того, что произошло. За несколько месяцев американцы основательно подорвали те остатки иллюзий, которые еще оставались в Гане. Слово — не воробей…

— Наше счастье, что существует Советский Союз, — сказал представитель администрации на строительстве Акосомбо, когда показывал нам строительную площадку. — Мы же понимаем, что они дали нам деньги не потому, что любят нас. Просто знали, что вы придете нам на помощь, если будет трудно.

Внизу, у подножия холма, на котором мы стоим, коричневая вода Вольты. Если приглядеться, увидишь, как на другом берегу первые дороги прорезали нитями заросшие склоны холмов. Жуками ползут самосвалы. Пока их еще мало. Длинной змеей застыл на глянцевой воде землесос. Жарко, очень жарко, и облака, которые тают, приближаясь к солнцу, успевают огрядеть излучину реки, где рождается будущее Ганы. Акосомбо все-таки начинает строиться.

ДО СВИДАНИЯ, ГАНА

Мы собрались в последний раз в кабинете Энгманна. Согласованы и подписаны технические условия. Все теплые слова сказаны, мы обменялись адресами и записали названия книг, которые нас просили прислать. Через несколько дней уезжаем из Ганы.

— Значит, телефон мой у вас есть, — повторяет Марат. — Как приедете, с аэродрома звоните. А еще лучше, если пришлете телеграмму, тогда я к самолету шубу привезу.

— Обязательно пришлю, — заверяет Энгманн. — Я, честное слово, очень рад тому, что с вами познакомился. Мы еще поработаем вместе. А в Москву постараюсь приехать летом, чтобы не утруждать друзей. К тому же я в шубе буду не очень подвижен.

Над нами висит большая карта Ганы. Теперь мы смотрим на нее не так, как в первые дни. За названиями городов и рек мы видим знакомые улицы и зеленые откосы берегов. Взгляд скользит по черным линиям дорог. Вот дорога идет по побережью, мимо деревни, где живет наш «земляк», мимо португальской крепости Эльмины и десятков других крепостей. Вот и порт Такоради, где работает мистер Смит. А дальше дорога уходит в лес, туда, к западной границе, в «лесное царство» концессий и лесопилок. А другая черпая полоска бежит к северу, к лунным кратерам алмазных разработок, мимо шахтерских город ков, в гордую страну Ашанти, к университету. И оттуда наверх, на север, мимо высоких термитников, к Тамале и знойной Болгатанге, где работают маленький цейлонец и энтузиасты-электрики.

И все-таки, уезжая из Ганы, мы чувствуем, что знаем о ней до удивления мало. Вот мы сейчас прощаемся с Энгманном, одним из самых хорошо знакомых нам людей в стране.