Подавив подступивший к горлу смех, она упала в кресло и прижала ладони к горевшим щекам.

Терри сказал, что он выходит из себя? Оказался бы он на ее месте! Она не знала, куда деваться от смущения, стыда и возбуждения. Ее раздирали противоречивые чувства, и Аннабелла не была уверена, какое же из них одержит верх в упорной борьбе. Но в одном она была твердо убеждена — она, Аннабелла Эбрахам, могла бы придумать такие эротические фантазии с участием Терри Расселла, что Сьюзи и Клара лопнули бы от зависти.

К тому времени как Терри очутился на террасе родного дома, на старых качелях, со стаканом лимонада в руке, он решил, что окончательно сошел с ума.

Он осознавал, что Аннабелла имела право на собственный выбор. Сознавал он также, что она могла решить остаться в своем маленьком, ограниченном мирке, боясь и не желая коренных перемен в своей устоявшейся жизни. Его же роль сводилась к тому, чтобы показать ей открывшиеся возможности, а затем отступить в тень и наблюдать за ее дальнейшими действиями. Он понимал все это, черт возьми, но тем не менее не хотел взирать на происходящие с ней перемены как посторонний зритель!

Тогда почему он так настойчиво убеждал Аннабеллу в том, что в ее жизни начались перемены, которые были также связаны и с ним? Он не желал и слышать о том, что она собралась продолжать вести обособленный образ жизни, который вела до встречи с ним. Терри хотел, чтобы в ее жизни хватило места для него. Но его поведение было чистым безумием. Он приехал в Хармони в отпуск и скоро возвратится в Нью-Йорк, возобновит свою напряженную работу. Бессмысленно пытаться завладеть тем, что ему не принадлежит.

На террасу вышел отец.

— Ты что-то сегодня мрачнее грозовой тучи, — заметил он.

— Женщины сводят меня с ума, — в сердцах сказал Терри и залпом осушил стакан.

— Женщины вообще или какая-то из них в частности? — поинтересовался Майк, усаживаясь в кресло-качалку.

— Папа, скажи, ты не считаешь, что если кто-то надевает желтое платье, то это говорит о многом?

Майк усмехнулся:

— Смотря кто. Если бы ты надел его, это бы о многом говорило.

— Мне не до шуток. Я говорю о важных вещах. Почему она, надев это яркое платье, утверждает, что не собирается менять свою жизнь? Ответь мне.

— Я…

— Я скажу тебе, — перебил его Терри. — Потому что она боится признаться даже себе, что в ее жизни наступил новый этап, и поэтому прикрывается выдумками о загаре, который подчеркивает желтый цвет.

— Наша беседа действительно захватывающе интересная, — пробормотал Майк, качая головой.

— Или я обманываю себя? — не замечая реплики отца, продолжил Терри, которому в данный момент больше всего нужен был благодарный слушатель. — Ведь она совершенно серьезно говорит, что не намерена менять свою жизнь.

— Может быть, — вставил Майк и пожал плечами в полном недоумении.

— Невозможно поверить, — отрешенно сказал Терри, обращаясь скорее к самому себе, чем к отцу, — но я явственно вижу, как она меняется. Или я выдаю желаемое за действительное? Дьявол, она сводит меня с ума.

— Вот это уже звучит убедительно, сынок.

На террасе появилась Мэри Расселл.

— Терри, телефон сегодня не умолкает. Тебе звонят целый день по поводу продажи самолета мисс Аннабеллы.

— Спасибо, мама. — Терри поднялся. — Я всем перезвоню прямо сейчас. Кстати, я не буду обедать дома. Вообще, пап, если ты одолжишь мне…

— Машину, — закончил отец. — Разумеется, одолжу.

— Куда ты собираешься на этот раз? — поинтересовалась мать.