Слишком добрые и наивные, открытые всем и каждому, готовые отдать последнее — такое ощущение я испытал, когда меня чуть ли не подхватили местные, оттеснив от девушки-стражницы, которая согласилась сбагрить меня им, так как ей нужно было предварительно навестить свою подругу. Я был быстро доставлен в местную столовую, где передо мной поставили миску с не особо наваристой похлёбкой с какой-то крупой, и выдали совсем небольшой кусочек хлеба с, похоже, салом.

При этом восседающие за этим же столом служители, среди которых была и молодёжь, и люди, — не только, впрочем, — в возрасте, питались куда более скромным вариантом той же пищи. Никакого сала, сама похлёбка даже издалека выглядит прозрачной и более жидкой…

Я, работая ложкой и тщательно пережёвывая горячую гущу, испытывал двоякие ощущения. Меня уже поразили служители этого храма. Они отчего-то выставили передо мной еду качеством лучше, чем та, что они ели сами, и это било по моему самолюбию: разве я настолько плох, чтобы меня вот так жалели? Не у меня ли в инвентаре жареного и сырого мяса на месяц вперёд, а при спокойной жизни и на два?

Но и отказаться я, в силу своей немоты, пока не мог. Писать тоже было не на чем, так что я ел и наблюдал, делал выводы и пытался определить, насколько они искренни. Если и правда безвозмездно помогают всем игрокам, которые сюда попадают, то я сделаю всё для того, чтобы помочь хотя бы этому конкретному храму. Да хоть в следующий выход за город того же мяса настрогаю, а сейчас сгружу пол-туши перед местными поварами…

Другое дело, если за это с меня чего-то потребуют. Будем честны: исход вполне возможный, ибо выгодный для организаторов. И тогда всё будет зависеть от масштабов просьб или требований, ведь одно дело — когда храм постарается отбить свои затраты и взять немного сверху, чтобы пустить эти средства в дело. И совсем другое, если тот же храм попытается откровенно навариться на ничего не понимающем и благодарном просто за миску горячей похлёбки игроке или просто пришедшем снаружи бедолаге из местных.

Вот только для того, чтобы делать такие выводы, нужно располагать точной информацией. Ошибка будет слишком неприятной и болезненной для моего самолюбия, так что пока стоит приглядеться к местным, не сильно выделяясь.

Местные… хорошо, что я их ни разу в голове неписями не назвал. Сейчас, слыша, как малец лет пятнадцати пересказывает события последнего дня наставнику постарше во время совместного обеда, я видел в них на сто процентов живых людей, которых даже с натяжкой нельзя было назвать какими-то не такими. И сам город выглядел настоящим, живым, дышащим, не застывающим в отсутствие попаданцев вроде меня.

И убил я недавно тоже живых людей, захотевших лёгкой поживы…

— Оз, вы поели? — Я и сам не заметил, что тарелка опустела, хлеб с салом были съедены, но я продолжал сидеть перед ними, с головой уйдя в тяжёлые раздумья. — Вам следует привести себя в порядок и помыться. Купальня и новая одежда для вас уже готовы…

Я встал из-за стола, благодарно кивнув тому служителю, что выставил передо мной еду, и обернулся к своему новому проводнику. Странно даже: сменялись лица, ибо никто не просиживал штаны в ожидании завершения моей трапезы, но смотрели на меня одинаково. По-доброму так, без презрения или жалости.

Вот и этот парень плюс-минус моих лет с готовность внимал моей пантомиме, в которой я просил что-то, на чём можно писать.

— Извини, но у нас и правда не держат ничего такого. Болезни, травмы и проклятия, вызывающие немоту, скорее редкость, чем исключение из правила. Но тебя посмотрит наш целитель: возможно, его способностей хватит, чтобы помочь. — И улыбнулся так, как будто извиняясь. Ну не верю я в то, что тут целая рота профессиональных лицедеев, способных создать подобную атмосферу. — Пойдём, я провожу тебя к купальням. После тебя встретят и представят настоятельнице.