И этой тварюшке гуманоидов, похоже, скармливали. Какая прелесть…

Сия картина осталась бы для меня всего лишь чередой сценок, если бы не символы, которые я понимал по аналогии с таковыми во встреченных ранее свитках. Их было немного, и нанесены они были явно не теми же существами, что занимались тут наскальной живописью. Никаких угловатостей и шероховатостей: в камне символы словно выплавлялись или очень и очень старательно зашлифовывались.

А ещё местами символы «наслаивались» на сценки-картинки, так что выводы я сделал вполне себе однозначные.

Ну а смысл, таящийся за самими символами меня, стоит признать, не вдохновил.

[Чудища страшатся… и…зы]

[Во сне…… и уязвимы]

[Чудища не… то, что пахнет,……]

Я бы обматерил тролля, который здесь жил, если бы мог говорить: борозды в камне совпадали с тупыми, но массивными и прочными когтями на лапах этой твари. Такую подсказку запорол! Впрочем, что-то я из неё всё равно извлечь мог: как минимум следовало запомнить и при случае проверить, уязвимы ли тролли во сне. А вот про «пахнет»…

Предлагали ли неизвестные скульпторы вымазываться в тролльей начинке? Или отсутствующие символы разительно меняют всё? А знал бы я местный алфавит не на уровне «вижу символ — чую смысл», а полноценно, то мог бы по оставшимся линиям предположить, что там было накалякано. Будет возможность — обязательно научусь читать на местном языке.

Потому что не дело это, не понимать, что написано просто потому, что треть «буквы» стесала тупая вонючая тварь.

Меньше всего мне хотелось, чтобы впереди меня ждали тролли, но «содержимое» изученных глыб указывало как раз на нежелательный вариант. Второй камешек, к слову, был один-в-один как первый, разве что символы были повреждены иначе. И из двух вариантов я как раз и собрал свой, более-менее понятный. Да, непонятно, какой такой «зы» страшатся тролли, что там перед уязвимостью и что «не» из числа пахнущего, но и то, что я это вообще нашёл — уже хлеб.

На вкус, к слову, кусочек тролльего мяса оказался ещё хуже, чем на запах. Да и смердел при жарке на огне факела он так, что вонью можно было армии останавливать. Так что туша весом в несколько тонн «в дело» не пошла, хотя могла бы. Зато пошёл я, и не в дело, а вперёд, перемахивая через дыры в лестнице, карабкаясь по стенам и преодолевая прочие рукотворные элементы скалодрома для тех, кому жизнь не мила.

Всё для того, чтобы оказаться перед платформой-кубом-лабиринтом со стенами, крышей и ловушками, которые я, отхлебнув «кошачьего глаза», видел в каких-то невразумительных количествах.

Старые-добрые нажимные плиты, натянутые чёрные нити на уровне стоп, подозрительного вида кривые полы — чего тут только не было! И хоть сама платформа со стороны казалась не особо большой, вера в то, что пройти будет легко испарялась вместе с тем, как я, всматриваясь и вслушиваясь во всё и везде, продвигался всё дальше и дальше. Жить хотелось долго и счастливо, боевого ража ловушки не вызывали, и я, ступая шаг за шагом, спокойнее не становился. Тут ведь достаточно один раз оступиться, чтобы стало смертельно плохо.

Ещё и вонь…

Вонь! Сучьи потроха!

Если бы тут проводился конкурс по мимикрии силами обычного человека, то я бы прямо сейчас взял первое место. Потому что затих так, как не может живое существо, вжался в стену, разве что по ней не размазавшись, и начал вслушиваться в окружающее пространство лучше любого хищника в пока что тщетных попытках определить, за каким поворотом кряхтит и пердит тролль. Звуки тут шли эхом и искажались, так что даже собственное дыхание временами как будто слышалось за спиной. Чего уж говорить обо всём остальном?

Но я не терял надежды определить направление, ведущее к врагу, ибо сражаться с такой скотиной лоб в лоб — это изощрённый способ самоубийства.