Охватывающее меня бешенство, в итоге, пришлось выплёскивать, расчищая площадку вокруг от камней. Нашёлся полуторный, — больно здоровенный, собака, — боевой молот, и раздавленная набедренная сумка, некогда бывшая артефактом и сохранявшая в себе зелья, ныне разбившиеся, смешавшиеся и превратившиеся в опасную кашу. Уже это заставило меня заподозрить некий нюанс в появлении этих охотников на мантикор, но как следует обдумать всё не получилось: дворф, протяжно застонав, открыл глаза… глаз, простите.

— Человек? — Несмотря на своё откровенно паршивое состояние он и правда попытался встать, опираясь на правую руку и тщетно шевеля культёй левой. Мутный взгляд единственного глаза задержался на мне ненадолго, начав шарить по округе… и выцеплять среди камней и грунта тела его дорогих товарищей. О том, что они были ему дороги, я судил по выражению лица и тому, что читалось в глазах.

Отрицание, осознание, боль — коктейль захлестнувших дворфа эмоций послужил тому топливом, и он встал бы, если бы я не придержал бедолагу.

Я покачал головой, жестами и выражением лица пытаясь донести до дворфа всю нежелательность его попыток встать. На его лечение ушло почти всё содержимое кувшина, прежде чем основные ранения дворфа перестали свидетельствовать о его скорой смерти. Но что б поставить его на ноги требовалось прикончить ещё одного-двух пауков как минимум, а их на горизонте не наблюдалось.

Попутно я, конечно же, всё теми же жестами попытался указать на свою немоту, но понял ли он меня — тот ещё вопросец.

— Сумка?.. — Поднять с земли и показать то, что осталось от сумки, было несложно. Как и продемонстрировать пустую склянку от противоядия, которое я в него влил. И оно, я надеюсь, правда помогло. Было бы обидно истратить такой расходник просто потому, что дворф случайно выхватил из сумки его, а не зелье лечения. — Дерьмо! Ты что ж, на меня своё тратил?..

Я кивнул, попытавшись жестами и мимикой справиться о его здоровье. Не вышло. Дворф лишь шевельнул плечом, да посмотрел на меня тяжёлым, слабым взглядом.

— Найдётся, кхе-кхе, чем промочить горло?..

Ну да, зелье лечения в таких объёмах должно было высушить ему глотку. Не подумал, но дело это поправимое. Но для начала…

Я кивнул, для начала протянув ему кувшин с последними глотками зелья здоровья. Тот без лишних вопросов всё выпил. Кувшин опустел, запасы были аннулированы. Осталось только то, что имелось в «триединой» склянке. Будем считать это платой за то оружие, которое я успел прикарманить. Довольна, совесть? Нет? Ну и иди-ка ты…

Дальше я занялся подготовкой питья для раненого. Перелить из ведра в кувшин литр с небольшим жидкости, не пролив ни капли — задача не самая простая, учитывая осевшую в мышцах усталость. Переоценил я себя, тягая камни, точно бульдозер. Но это ничего: восстановлюсь…

Дворф, как только получил в свои руки кувшин, присосался к нему так, словно месяц перед этим прожил в пустыне на подножном корме. Литр — как в бездонную бочку, но внешне ему явно стало лучше. И то хлеб: видно, что не зря перевёл столько зелья. Он даже, уверенно мне кивнув, смог присесть, начав деловито оценивать имеющиеся повреждения. При взгляде на отсутствующую руку он на миг вздрогнул, но изъял откуда-то бинт и накрепко, но не без моей помощи замотал свежезаросшую рану. Вскоре повязка скрыла и пустую глазницу, и раны на торсе и ногах дворфа.

Только после этого он, опираясь на подставленную руку, встал, повторно оценив ситуацию, в которой оказался.

— Ну и дерьмо… Ты немой же, да? — Я кивнул. — Ещё дерьмовее, ой-ёй! Хоть бы знать, где мы вообще…

Я бы рассказал, что они навалили кучу в моём обучении, но немота не позволяла. Зато я смог махнуть рукой в сторону крепости, над которой шёл дым. Что там горело, в камнях-то — тот ещё вопрос, но имеем то, что имеем.