Он сжал ей руку.

— Приятно узнать.

— Все в тебе меня привлекает.

— Тогда я промолчу, чтобы не испортить этот момент.

Кэрри повернулась в его объятиях, устроившись поудобнее и положив ладони ему на грудь.

— Ты же знаешь, верно, что это не из-за тебя и моих чувств к тебе? Это никогда не вызывало сомнений.

Он просто смотрел на нее.

Она уперлась лбом в него.

— Ты можешь поговорить, знаешь ли.

Длинный вздох вырвался из его груди, обдувая ее щеку. Она могла ощутить, как каждый его дюйм напрягся под кончиками ее пальцев.

— Буду честным. Расставание ощущаю, словно это из-за меня. Словно я единственный, кого ты покинула. Что ты продолжаешь покидать.

Печаль в этих голубых глазах разбивала ее сопротивление, оставляя ее слабой и дрожащей. Кэрри искала подходящие слова, чтобы переложить всю вину на себя — того, кому она и принадлежала.

Воображаемые объяснения и громкие психологические термины заполнили ее разум. Она оттолкнула их все, вернувшись к простым истинам.

— Я не хочу быть, как моя мать.

Он прищурился, но его руки продолжали успокаивающе касаться ее спины.

— Я не понимаю.

— Мы с Митчем уже несколько лет знаем, что являемся причиной того, что она оставалась в Западной Вирджинии, с моим отцом. В нашей семье.

— Я все еще не...

Кэрри прижала палец к губам Остина.

— Она хотела уехать. Все еще хочет.

— Может быть, ты слишком строга к ней? Может, она не идеальная, но, черт возьми, она мать. Она всегда рядом ради тебя, несмотря ни на что.

С предысторией разделенной семьи Остина иметь маму, которой удавалось быть поблизости и все выдерживать, вероятно, казалось почти идеальным. Его жизнь делала ее объяснения ещё трудней.

— Она там только телом.

Остин, всегда уверенный в своих словах, запинался и заикался, пока наконец не подобрал точную фразу.

— Она может, и глазом не моргнув, приготовить обед на пятьдесят человек. Она приезжала на каждое мероприятие к тебе и Митчу и не ложилась спать до конца каждого нашего свидания, когда я привозил тебя домой, словно полиция нравов или типа того.

— Выпечка и шитье, да, она выучилась всему этому, потому что ее мать говорила, что это должна уметь хорошая жена. — А сама мать Кэрри отказалась передавать какую-либо из своих кухонных премудростей. Нарочно или нет, не ясно, но список мнимых супружеских достоинств не затронул Кэрри.

Остин приподнял ей подбородок, чтобы она встретилась с ним взглядом.

— Я запутался.

Она боролась с воскрешением в памяти того, что так упорно старалась растоптать и стереть.

— Она хотела быть журналисткой. Посмотреть мир. Работа в этой маленькой бюджетной газетенке так же близка к этому, как если бы она бродила в поиске историй, которые кажутся ей значительными.

— Ты приравниваешь петлю из специальности твоей матери в колледже и её нынешнее хобби к жизненной неудовлетворенности.

Кэрри так хотелось, чтобы это было правдой. Она бы все отдала за то, чтобы Остин оказался прав... но это было не так.

— Я проживала это. Видела как отчаяние и разочарование может разъедать человека, пока ничего уже не останется. Нет больше мечты или надежды.

То, как ее мать сидела на одном конце обеденного стола, уставившись на другой глазами, полными злости. Неуместные комментарии о том, что для нее здесь ничего не осталось, и неприятные шутки о том, как отец Кэрри все разрушил. Шутки, к которым ее отец никогда не присоединялся.

Ее родителям нелегко давались уступки, согласие или даже налаженный комфорт. Они смеялись и улыбались, но никогда при этом не находились в одном помещении. Отдельные кровати и отдельные спальни являлись большим, чем просто подсказкой об их совместном проживании.