– Ровена! Ради Бога, неужели завтрак не может подождать?

Я старалась не обращать внимания на умоляющий голос.

– Нечего вести себя как испорченный мальчишка! Я голодна, и ты, должно быть, тоже.

– Лучше смотри в оба глаза, а то опять порежешься!

Я испуганно подняла голову. Он ухитрился сесть; на повязке расплывалось красное пятно.

– Ляг немедленно.

– Будь я чуть сильнее, заставил бы тебя лечь рядом! Черт возьми, Ровена, почему ты боишься меня? Похожа на испуганную лошадку! И что заставило тебя сделать такую глупость – прийти сюда в ураган, хуже которого я не видел?!

Ничего не ответив, я поставила сковороду на огонь, подошла к нему и толкнула на одеяло. Пальцы Люкаса запутались в моих волосах, притягивая меня ближе. Я оцепенела, но он только нежно прикоснулся губами к моим, так, что меня вновь затрясло от слабости.

– Не нужно, Люкас.

– Почему? Сама понимаешь, у меня нет сил принудить тебя. Только хотел поблагодарить за все, что для меня сделала.

То, что произошло потом, было неизбежно. Наверное, я всегда знала это. Мы могли любить или ненавидеть, лишь одного нет, никогда не было и не будет между нами – равнодушия.

Встав на колени, я целовала его, пока запах сгоревшего бекона не вернул нас к реальности.

– Зачем тебе эта еда?!

– Сразу почувствуешь себя лучше, вот увидишь.

Я чувствовала себя странно счастливой: губы Люкаса невольно дернулись в улыбке. На этот раз он, не протестуя, отпустил меня, словно какая-то невидимая стена, делавшая нас врагами, разрушилась, больше не было места нетерпению и взаимным обидам. Мы были готовы ждать, зная, что должно случиться в конце, и по какому-то взаимному безмолвному соглашению решили не говорить о прошлом.

Бекон подгорел, кофе оказался перестоявшим, но Люкас объявил, что в жизни не ел ничего вкуснее. Он показал, где хранится еще один кувшин с текилой, а я, щедро сдобрив текилой кофе, пила чашку за чашкой, весело смеясь от непонятной радости, на которую никогда не считала себя способной.

– Я чувствую… что рождена для уборки и готовки! Что хочешь на ужин?

– Ну почему ты вечно думаешь только о еде?!

Я шутливо нахмурилась:

– Но мне нужно, чтобы к тебе вновь вернулись силы! Слушай, я нашла бобы. Приготовить бобы с беконом?

– Лучше замочи их сначала, – посоветовал Люкас, и я чувствовала, как его взгляд неотступно следует за мной, а сердце билось все быстрее. Я была счастлива. Даже когда, следуя указаниям Люкаса, приготовила крепкий раствор соли и протерла его раны, ощущение счастья все равно не покидало меня, хотя каждый раз, как он морщился от боли, я тоже кривилась.

Тогда между нами не было призраков – ни Тодда, ни Рамона, ни даже Илэны. Мы были одни, тишину разрывали только раскаты грома да капли дождя. И хотя мы желали друг друга, все равно ждали – теперь не осталось места нетерпению и жадности. Время, казалось, остановилось.

Я подмела пол, вычистила сковороду и решилась вновь выйти на улицу, чтобы покормить лошадь. Лохмотья моего платья успели высохнуть, я сумела вытереться досуха.

Обнаженная, я пришла к нему, и, такой же обнаженный, он принял меня. Мы любили друг друга медленно, неспешно… нежно… словно во сне. Только с Люкасом я ничего не скрывала, не замыкалась и не чувствовала, что подвергаюсь унизительному насилию, отдаваясь до конца, целиком.