– Никакими комплиментами не воздашь должное таким красавицам. Я просто немею! – поклонился Монтойа.

Моника и я обменялись оценивающими взглядами. Она тоже переоделась в зеленое шелковое облегающее платье с низким вырезом, обнажавшим плечи и руки. В ушах переливались изумрудные серьги. Мое платье было из синего бархата цвета вечернего неба, я ни разу не надевала его со времени бала у Тодда Шеннона, в волосах горели бриллиантовые звезды. Помогая мне одеваться, Марк шептал, что я самое прелестное создание на земле, но мне так хотелось, чтобы Люкас меня увидел в этом наряде, увидел и понял, что потерял. Но ничего, он будет позже, и мы еще посмотрим!

Мной овладело странное настроение, нервы были натянуты, словно струны, готовые в любой момент лопнуть. Не позволю никому играть со мной, никому!

И даже холодность в глазах Люкаса не могла поколебать моего спокойствия.

Я действовала словно игрок, которому нечего терять, мраморная богиня без сердца, такая же холодная и расчетливая, как обо мне говорили. За эти два последних часа я все решила. И как ни странно, игра в самом деле началась.

Моника долго играла на рояле, до самого появления Люкаса. Увидев его, она тут же вскочила, захлопала в ладоши.

– О, здесь так скучно! Сейчас совсем еще рано, и коньяк у нас великолепный, спасибо Марку! Так что можете курить свои сигары здесь и будем играть в карты! Покер! Вот моя самая любимая игра… после рулетки, конечно. Ровена, вы умеете играть?

Я мило улыбнулась. Люкас не обращает на меня внимания, но все еще изменится!

– Покер – один из немногих пороков моего деда! И хотя он обучил и меня, все же вечно напоминал, что один из наших предков проиграл в карты целое состояние.

– Как интересно! Такому мужчине все бы отдала! А вы, Ровена, любите играть?

Мне показалось, в ее словах звучало скрытое значение, но я притворилась, что не понимаю.

– От случая к случаю! Все мы любим иногда рискнуть!

– Кажется, женщины нас переспорили, – проворчал Джон, беря с буфета колоду карт.

Марк задумчиво смотрел на меня, глаза Монтойа подернулись непроницаемой пленкой.

Впервые за весь вечер я вызывающе обратилась к Люкасу:

– А вы… вы ничего не говорите. Может, не любите проигрывать?

– Всякий проигрывает, раньше или позже. Но я всегда полагался на удачу.

Взгляд его был совершенно бесстрастным. Но слова… что он хотел сказать?

Не успела я ничего сообразить, как Моника потащила меня к столу, весело объявив, что мужчины поговорят о делах за игрой.

– Но сначала создадим порочную атмосферу. Как в салуне!

Она погасила все лампы в комнате, кроме одной, над столом.

– Ну вот, так лучше, не правда ли?

– Такие прекрасные дамы, моя дорогая, не посещают салуны, – заметил Джон Кингмен. Мне показалось, он вопросительно взглянул на жену, но та, вызывающе улыбаясь, затрясла головой, так что длинные серьги весело заплясали.

– О нет! Неужели забыл? В Новом Орлеане, где мы встретились, за игорными столами всегда сидели красивые женщины, уговаривающие мужчин делать высокие ставки. Помнишь «Серебряную туфельку»?

Глаза супругов встретились; на секунду показалось, что, кроме них, в комнате никого нет.

– Такое забывать нельзя, – спокойно ответил Джон Кингмен. – Ты проиграла мне все… даже свои серебряные туфельки. И в ту же ночь ушла со мной.

– Я всегда плачу карточные долги, – рассмеялась Моника, тасуя карты, как настоящий банкомет. – Никогда не жалела о том, что проиграла тогда.