Неужели вот такими были их отношения? Такими равнодушными, когда они с холодным упорством карабкались вверх по своим карьерным лестницам? Такими нереальными и поверхностными? Неужели именно от Дольфа Микаэле хотелось иметь идеальных детей?

Она покачала головой и посмотрела на розы миссис Аткинс – они были такие же красные, как кровь на руках Харрисона, когда он откапывал из-под камней Марию.

Микаэла вздрогнула, отгоняя кошмар. Все происходило слишком быстро, и это беспокоило ее.

Она подняла телефонную трубку. Звонил Харрисон.

– Я сегодня работаю допоздна. Хотелось бы тебя увидеть, но, к сожалению, я должен вникнуть в детали слияния компаний, мне очень жаль, но дело срочное.

Голос звучал так мрачно, что Микаэла почти видела нахмуренные брови Харрисона и его заваленный бумагами рабочий стол.

– Тебе нет никакой необходимости извиняться. Тем более что у меня есть свои планы.

На другом конце линии зашелестела бумага. Харрисон медленно вдохнул.

– Понятно. Могу я спросить, какие именно?

«Какие же у меня планы?» – подумала Микаэла, взяв в руки тюльпан и проводя изящными лепестками по своему лицу. Телефонный провод, казалось, кипел от напряженного ожидания Харрисона. Микаэла перешла в гостиную и прилегла на кушетку, проводя лепестками по губам.

– Я собираюсь долго лежать в ванне с душистой пеной, окунаясь глубоко в воду и позволяя ей нежно скользить по моему телу. Я буду медленно намыливать руки, сначала одну, потом – другую… От рук я перейду к ногам, затем к груди и…

На другом конце провода послышался звук разрываемой бумаги, и Микаэла улыбнулась.

– А потом я надену что-нибудь миленькое и кружевное, буду лежать на постели и попробую эти расслабляющие упражнения – ты знаешь какие, когда растягиваешь каждую мышцу. Или займусь йогой под новую видеокассету.

– Тебе нравится меня мучить, да? – после протяжного выразительного стона устало спросил Харрисон. – Может, приедешь в офис телестудии? Я бы заказал хороший ужин.

– Не могу. Я стою здесь совершенно раздетая. Боже, как приятно ощущать эти тюльпаны на коже, сама нежность…

Полчаса спустя Микаэла услышала, как хлопнула дверца машины, и выглянула в окно.

– Старый добрый Харрисон, – пробормотала она, глядя, как он быстро, широкими шагами идет по дорожке к дому. Его волосы были в беспорядке, словно он запускал туда руки, на затылке вились густые пряди. Белая рубашка была расстегнута. Харрисон не стал тратить время на бритье, и подбородок темнел щетиной. У него был вид свирепого воина, мужчины, вышедшего на охоту, и томление приковало ее босые ноги к полу. Всего мгновение – и вся их одежда оказалась на полу.

Это было именно то, чего она хотела – никаких схем, никаких ритуалов, никаких запретов, только лишь голая страсть, горячо и необузданно пронизывающая их, подтверждая желание и накал, на которые, как казалось Микаэле раньше, не способно ее сердце. Их влажные тела слились воедино, все краски, звуки и ощущения проявились так рельефно и ярко, что окружающий мир просто перестал существовать.

– Харрисон…

– Произнеси мое имя еще раз. Произнеси его, – хрипло попросил он, целуя грудь Микаэлы, пока глубоко внутри ее не натянулись яростные струны. Он обнимал ее, их руки были сплетены, а тела слиты. Все чувства Микаэлы были заполнены вкусом и ощущением Харрисона. Он всегда был в ее сердце? Он всегда был единственным?

– Харрисон, – прошептала Микаэла, когда ее страсть понеслась слишком стремительно, чтобы можно было ее поймать, удержать и контролировать…

Позднее Микаэла крепко обнимала Харрисона, гладя его широкие плечи.