Микаэла рассмеялась, на нее нахлынули воспоминания.

– Ты прав. Я всегда хотела, чтобы было по-моему. Харрисон, она тобой вертела, как хотела.

– Гм. Ты тоже это делала.

Он улыбнулся и откинулся на спинку стула, закинув руки за голову. Микаэла почувствовала, как тепло и нежность окутывают ее.

– Эй! – воскликнул Харрисон восхищенно, когда она подошла и села к нему на колени. – Это что еще такое?

– Спорим, ни одна женщина никогда не сидела у тебя на коленях? Ты не мог допустить, чтобы кто-либо помял складки твоих брюк. Твои колени, можно сказать, девственны.

Микаэла поддразнивала Харрисона и видела, как на его лице медленно появляется озорная улыбка. Кончиком пальца Микаэла провела по губам Харрисона, он ухватил палец зубами и поцеловал. Затем притянул лицо Микаэлы к своему и шутливо потерся носом о ее нос.

– Я берег себя для тебя, моя куколка, – пробормотал Харрисон, подражая Хэмфри Богарту.

Микаэла лежала в объятиях Харрисона, глядя на него снизу вверх. Он казался очень расслабленным, его волосы волнами пробегали через ее пальцы; его взгляд, сосредоточенный и слегка замутненный, говорил о том, что желание буквально переполняет его. Но ощущалась и нежность, невидимыми золотыми нитями протянувшаяся между ними.

– Кто ты? – спросила Микаэла.

Харрисон обхватил ладонями ее лицо и склонился ближе. Ответ прозвучал как клятва:

– А разве ты не знала? Я тот человек, за которого ты выйдешь замуж.

Глава 16

Из дневника Захарии Лэнгтри:

«Много лет назад я спас ее от виселицы, и ей пришлось выйти за меня замуж. Столько всего произошло за это время, мы привязались друг к другу, у нас родился младенец. В тот день Клеопатра подошла ко мне на лугу, где в прекрасных утренних лучах солнца паслись наши лошади. Она вложила мне в руку все шесть монет, а ее нежные темные глаза были заполнены мною одним. А потом она положила свою руку поверх моей руки. По привычке Клеопатра часто общалась жестами, а не словами. Я понял: она считает, что отдала свой долг и ее честь восстановлена. И если и теперь она остается со мной, то это потому, что мне принадлежит ее сердце, а это – настоящее сокровище, которое нужно бережно хранить».

Харрисон стремительно вскочил в седло, и лошади это не понравилось. На ферме Лэнгтри на этом недавно купленном у пожилого хозяина животном последнее время не ездили верхом.

– Она была приучена к поводьям, но я не смог на ней ездить. Претти отличная смелая лошадь, но очень своенравная, – сказал Том Уилер. Эти слова напомнили Харрисону о Микаэле, которая последние три дня не находила себе места и держалась очень отчужденно.

Первый осенний холодок уже ощущался в сияющем сентябрьском утре. После сражения с Микаэлой по поводу сводки местной погоды, которую она так хотела вывести в эфир, после работы в банке и позднего вечернего разговора с вкладчиком, который потребовал разобраться с его счетами, Харрисон нуждался в солнце и физической работе. Ему просто необходим был хотя бы день отдыха от бумажной работы и изощренных угроз Галлахера, который крутился около Микаэлы и постоянно названивал ей на студию. Оставалось только ждать, какой следующий ход сделает Галлахер, а в том, что он его сделает, сомневаться не приходилось.

Харрисон быстро закончил бумажную работу в банке, потратил некоторое время на рассмотрение бюджета телестудии и попытался загрузить Микаэлу работой, чтобы отвлечь ее от грустных мыслей. Испепеляющий взгляд ее голубых глаз был не слишком-то обнадеживающим, а уж три дня без ее объятий – этого было более чем достаточно.