— Ты хороший парень, — серьезно сказала она. — Спасибо. Только, видишь ли, я уже бывала здесь раньше.

Она повернулась и ушла; я стоял с багровым лицом, стиснув руки, охваченный чувством унижения.

В этот вечер мне не захотелось идти в гостиную — я поужинал на кухне и рано лег спать.

Я не только не мог по-настоящему разобраться в темном мирке гостиницы, несмотря на все рассказы Артура; я даже не понимал двусмысленных разговоров, которые вели здесь все эти мужчины и женщины, нимало не стеснявшиеся своих похотливых желаний.

Роуз Бакмен нередко ставила меня в тупик.

— У мужчин руки должны быть сильные, как у негра, — сказала она однажды, глядя на меня прищуренными глазами.

С детства сильные люди рисовались мне в образе лесорубов, валивших лес под раскаленным солнцем, и я попытался заинтересовать Роуз Черным Энди, легендарным героем наших мест, который частенько фигурировал в рассказах моего отца. Черный Энди жил в Уилканнии и рубил лес для пароходов, плывших вверх по реке. Руки у него, говорил отец, были крепкие и сильные, как молоденькие эвкалипты.

Роуз это нисколько не заинтересовало.

— Расскажи эту сказку Малышу, — оборвала она меня.

Мы были одни на кухне, она готовила ужин, я сидел за столом в ожидании Артура.

Роуз явно была расстроена и раздражена. Дело в том, что в тот день уехал обратно в город Рональд Холл, окружной инспектор по охране скота и надзору за собаками, который прожил в гостинице целую неделю. Это был крупный, рыхлый человек, внешне безобидный, скорее, даже приятный, однако, заподозрив, что кто-то скептически относится к его прерогативам, он приходил в ярость.

— Может быть, я олух и ни черта не смыслю, — сказал он мне как-то, — но я не потерплю, чтобы на меня плевали. Если у кого-то заблудился скот, эти люди должны приходить ко мне, а не к членам совета и спрашивать меня, как им поступить. Мне известны все законы насчет бродячего скота. Членам совета они неизвестны. Значит, спрашивать нужно меня и слушать меня без разговоров.

У Рональда Холла было красное лицо и визгливый голос: о нем рассказывали, будто он нередко загонял в казенные загоны скот фермеров, которых недолюбливал.

Я слышал, как один фермер, рассказывая другому о повадках Холла, хвастал:

— Я сам загоню его коров!

— Прежде он загонит твоих, — предостерег его приятель.

— Моих он не загонит, мои всегда за загородкой.

— Ну брат, он сумеет их загнать, даже если они будут заперты у тебя в спальне!..

Холл объезжал свои участки верхом на гнедой лошади, а гостиница была его штаб-квартирой. Возвращался он обычно около пяти часов дня. Если он опаздывал, Роуз выходила на парадное крыльцо и стояла, глядя на дорогу. Седрик Труэй следил за ней из дверей бара.

— Он ведь поехал только на Вторую милю, ему пора б уже и вернуться! — Пропел он, когда Роуз проходила по коридору в кухню.

— Катись ко всем чертям! — огрызнулась Роуз.

Возвратившись в гостиницу, Холл обычно ставил лошадь в конюшню и, просунув голову в дверь кухни, шептал:

— Договорились на вечер?

Роуз подходила к нему вплотную и говорила:

— В восемь. — Быстро оглядывалась, нет ли кого в коридоре, и, ткнув его под ребро, добавляла: — Не напивайся!

В назначенный час они исчезали вместе.

Но он уехал обратно в город.

— Послушай, — спросила меня Роуз. — Ты любишь гулять?

— Не очень, — признался я. — Хорошо гулять в зарослях, там, где земля ровная и нет загородок.

— А сколько ты можешь пройти?

— Прошел как-то четыре мили, но устал так, что с ног валился.