Почему его нет? Я надеялась проснуться рядом с ним. Да, смену дозоров мы проспали: видимо, вино дало о себе знать, но разве это не повод выбираться на волю вместе? Ну, держась за руки, старательно делая невинно-невозмутимый вид и фыркая на удивленные взгляды? Вздыхаю. Покоряюсь судьбе. Думаю о том, что невинный вид в таких лохмотьях у меня все равно не получится и на самом деле я предпочла бы начать утро по-другому. Совсем по-другому.

Ночью было… здорово. Но я чувствовала, что Эвер немного зажат, что он… даже не стесняется происходящего между нами, а скорее всеми силами пытается вырвать свои ощущения из когтистых лап своих же воспоминаний. Будь проклят этот его хозяин, просто чудо, что он вообще не привил Эверу страх ко всему плотскому или что мне удалось хоть немного этот страх победить. Разве это не омерзительно – когда эрос, одна из самых приятных на свете граней любви, приносит тебе вместо удовольствия дурноту и душевную боль?

«В каком-то смысле… ты первая у меня».

Он имел в виду не умение, а желание. Ненасильственное желание. Разбуженное, не вырванное угрозами. И несмотря на это, я сходила с ума от его объятий, поцелуев и прикосновений, от блеска его глаз и тихих, больше похожих на рваные вздохи стонов. Он совсем не был груб, нетерпелив, думал, казалось, больше обо мне, чем о себе. И это хотелось вернуть ему.

Я верну. Непременно – затащив его в какую-нибудь темноту. Если только он захочет. Когда коронация останется позади.

В ванную мамы давно не подают воду, потому уже скоро, кое-как одевшись, я бреду к дверям ее экседры – опять ловлю свои отражения в зеркалах потолка. Солнце пробралось и сюда, кидает всюду длинные золотые блики, обещает хорошую погоду. Хорошую погоду… надеюсь, это не единственное хорошее, что ждет меня… нас… сегодня. У последнего отражения останавливаюсь, долго смотрю в свои зеркальные глаза, до хруста сжав кулаки.

Нет, мама. Я ничего не испорчу. Ни себе, ни Гирии.

Зеркальная Орфо улыбается в ответ, у ног ее пляшут синеватые утренние тени.

Продолжая гадать, как и почему ушел Эвер, перешагиваю порог слишком быстро, нервно – и едва не врезаюсь в кого-то в коридоре; диадема съезжает с моих всклоченных волос.

– Ай… – Ловлю ее.

Слава богам, это лишь кир Мористеос. Отскочив на пару шагов, запнувшись о собственную мантию, но не упав, он уже приветливо кланяется мне.

– О, принцесса, ну наконец-то вы!

Так он тут неслучайно? Ждал? Объяснений может быть два: либо еще вчера бдительные часовые выследили нас с Эвером и сделали выводы, либо я не первая, кто выныривает из этих дверей в попытках выглядеть так, будто просто заспалась. Время для невинных улыбок. Откашливаясь, запоздало прикрываю расползшуюся ткань туники на левом плече.

– О, кир Мористеос, как неожиданно, доброе…

– Доброе, доброе! – в нетипичной манере перебивает он, но, еще раз оценив положение солнца за окном, я его понимаю. – Поспешим!

Не особо церемонясь, он ловит меня за плечи, подталкивает по коридору к моим же дверям и, идя рядом, начинает в красках рассказывать, что нужно еще сделать в преддверии церемонии и насколько сильно я опаздываю. Путь короткий, поэтому, к счастью, в рассказе я не вязну. Вывернувшая из-за угла стража встречает меня фибульным стуком, несколько заполошенных служанок появляются рядом как из воздуха и смотрят с ожиданием – когда же я впущу их. Что ж, снова смиряюсь с судьбой: сейчас меня будут мыть, причесывать, наряжать, душить – не подушкой, а маслами, той особой королевской смесью, где лимон и кокос, мята и кедр, лаванда и еще десяток запахов сливаются воедино и являют каждому моему подданному чуть разный флер. Может, и неплохо: без помощи я буду копошиться вечно.