Когда служанки уже шмыгают в комнату, а я еще нет, кир Мористеос кладет мне на плечо унизанную золотыми кольцами руку. Еще одно кольцо – в бороде – ловит солнечный блик.

– Хотел бы уточнить ваш выбор, принцесса. Вы действительно желаете, чтобы корону на ваше чело возложил ваш гаситель?

Я вслушиваюсь в его тон, тревожно ища обиду: все-таки кир Мористеос вправе был сам рассчитывать на эту роль. Он очень помогал мне, его любит отец, номинально именно он сейчас – верховный патриций, один из… Но темные внимательные глаза смотрят лишь деловито, озабоченно и, кажется… понимающе? Кир Мористеос уже прикидывает, кого послать мыть, причесывать и наряжать Эвера. И как сделать все побыстрее.

– Он сказал… – видя, что я медлю, начинает кир Мористеос, и я торопливо киваю.

– Да. Верно. – Мысленно благодарю Эвера за то, что он взял на себя еще и это. – Именно он. Все-таки он многое делал для меня в детстве, пострадал из-за меня, и, как вы могли заметить, сейчас я всячески показываю ему, сколь важно мне… продолжать.

– Продолжать что? – ожидаемо спрашивает кир Мористеос, рассеянно пропуская сквозь пальцы бороду. Из-за плохо закрепленного кольца она идет космами, он вздыхает и начинает ее расправлять, заново обматывая тонкие прядки вокруг металла.

– Отношения. – Спохватываюсь: понять можно очень по-разному, лишнего лучше не выдавать. – Ну, когда он вернулся, он ведь говорил об отъезде…

Кир Мористеос поднимает широкую, с парой отчетливых седых волосков бровь. А потом почему-то переводит взгляд на мою левую руку, которой я бездумно тереблю правый рукав.

– Знакомая вещица, – пропустив мимо ушей мою неоконченную реплику, с улыбкой в голосе говорит он и… развернувшись, уходит. – Удачи! – На ходу он зовет наряд стражи, и целеры присоединяются к нему, шумно топая. – До скорой встречи, принцесса!

Проводив его озадаченным взглядом, я смотрю на свою руку сама. Тонкое бирюзовое колечко Эвера красуется на моем указательным пальце. Похоже, он надел его на меня, пока я спала. Расплываюсь в улыбке, представляя, как бережно он это делал, чтобы меня не разбудить. Вздыхаю – и ныряю в комнату, готовая ко всем водяным, гребневым, тряпичным и благовонным пыткам.

К счастью, они не занимают так много времени, как я боялась. Девушки, зная, сколь пренебрежительно я отношусь к туалету, даже принесли часть увлажняющих кремов, масел, губок и прочего с собой. Прямо на пороге я делаю еще один глубокий вдох и отдаюсь служанкам во власть, заставив себя отринуть мысли, как хорошие, так и плохие.

С одной плохой справиться все-таки не удается: корзина Скорфуса снова пуста. Пуста, и… у него точно была красная подушка? Кто ее поменял, зачем? Сидя против зеркала, позволяя тянуть свои волосы в разные стороны, терпеливо принимая все попытки расчесать нерасчесываемое и заплести незаплетаемое, я то кошусь, то тяну шею, то ерзаю, но ничего не могу понять. Тереблю кольцо Эвера. Кусаю уголок губы и щеку.

– Не тревожьтесь, принцесса, – журчит в какой-то момент у уха голос одной из служанок. – Вы будете блистать. И все пройдет прекрасно. Вы столько трудились для этого!

Далиса? Я давно не прошу никого помогать мне… примерно ни с чем, кроме смены постельного белья и влажной уборки, поэтому плохо помню девушек в лицо; возможно, они вообще пришли недавно и я вижу их впервые. Так или иначе, эта низенькая девчонка с круглым лицом и черными серпантинками локонов умиляет меня своим искренним заблуждением. Но я же не могу сказать ей: «Что ты, я лишь переживаю, не решил ли мой кот бросить меня или вообще… …сдохнуть».

Сдохнуть. Слово, такое неожиданное, точно кем-то нашептанное, колом встает в горле.