Когда мы договорили, он так и остался сидеть у огня. Раны больше не тревожили его, но, думаю, ему нужно было время. Скорфус остался с ним, поэтому все попытки успокоить гостей, ничего не понимающих и до сих пор периодически выплевывающих и выхаркивающих вонючие черные сгустки, достались мне, Эверу и киру Мористеосу, которому повезло отлучиться в город и который поэтому благополучно избежал встречи с проклятой плесенью. К счастью, нам помог еще и Орлиное Ребро в Белом Песке: уверил, что против такой инфернальной дряни отлично помогает черный кофе со жгучим перцем и лавандой. Даже согласился самолично приготовить это целительное снадобье в больших объемах на кухне. Все это время вид у него был каменно-философский: как будто, принимая наше приглашение посетить коронацию, он был морально готов, что она пойдет вкривь и вкось.

– Тау, – поприветствовал он нас, вручая по чаше на выходе с замковой кухни.

– Мы не… – начала я, но его полные широкие губы строго поджались.

– Никогда не знаешь, какая тьма и когда пускает в тебе корни, юная королева.

– И что, кофе поможет против любой тьмы? – с любопытством уточнил Эвер.

– Нет. – Орлиное Ребро качнул длинными темными волосами. – Но какую-то развеет. И вот еще. – Он опять скрылся в кухне, вернулся с третьей чашей. – Отнесите храброму воину. Тому, который считает, что он слаб и недостоин всего, что имеет.

Мы легко поняли его и поднялись к Илфокиону – примерно догадываясь, за чем его застанем. Запах масел в его покоях, расположенных над помещениями стражи, перебил даже плесневелую вонь. Илфокион действительно вынимал вещи из шкафа – все эти яркие туники, слины, плащи – и медленно, как в полусне, бросал на свою строго заправленную кровать с резным изголовьем.

– Здравствуйте, – чуть дрогнувшим голосом нарушил молчание Эвер. Думаю, как и я, он тайно боялся, что, когда Илфокион повернется, нас снова встретит чужой, мертвый взгляд.

Он посмотрел на нас обыденно, просто очень устало, и стукнул кулаком по груди, примерно там, где могла бы быть фибула. Тихо, хрипло, прокашлявшись, сказал:

– Принц… королева, мне не передать словами, как мне жаль и как мне стыдно. Сам не знал, что я столь слаб. – Он повторил почти то, что предсказал Орлиное Ребро.

Он отвел глаза, уставился на вещи. Я посмотрела туда же, не зная, что сказать. «Ничего страшного, что вы не победили злобного призрака»? «Вам не стоило так грызть себя за что попало, и, может, все бы обошлось»? «С другой стороны, может, вы правильно решили, что замковая должность вам больше не нужна»? Вряд ли что-то из этого его ободрит. Я ведь понимала, что его гложет: он привык всегда быть на правильной стороне – по крайней мере, оказываться там рано или поздно, ценой мучительного, болезненного, но неизменно собственного выбора. И ему сложно принять то, что он сегодня натворил или чуть не натворил. Просто вместить в рассудок правду: как бы ты ни был силен, иногда зло все решает без тебя и ты не можешь его победить.

– Я ведь думал, что сам говорю с ней, – глухо произнес он. – Говорю и сам же за нее отвечаю. Придумываю ее. Как все мы придумываем тех, с кем не получилось попрощаться.

– А вы хотели попрощаться с… королевой? – с трудом выдавила я.

Ведь я не хотела. И меня это почти потрясло. Илфокион покачал головой.

– Можно ли назвать прощанием слова «Вы были не правы, и мне лишь жаль, что я не предал вас раньше»?

Таким же, как и: «Мама, а ведь я, наверное, все-таки заслуживала любви». Я не хотела продолжать, он – тоже, я видела это по его глазам.

– Мы вылечили папу, – тихо сказала я вместо этого. – И он будет рад увидеть вас.