– Твой отец был очень милым, – когда пожатие размыкается, сообщает она, и в памяти наконец все всплывает. – Он встретил меня и представил своим целерам, ну, чтобы мне можно было отдохнуть и беспрепятственно погулять сегодня. И мне дали милую комнату с балконом.

«Милый», «милую»… у нее все милое? Хотя это не так чтобы раздражает, просто сама я это слово обычно не говорю. У меня почти все «мерзкое», а что-то и «долбаное», как у Скорфуса.

– Мило, – бросаю я, чтобы поддразнить ее, но она не понимает иронии: кивает все с таким же приветливым видом. – Так… эм-м… что ты здесь делаешь? Точнее, почему ты здесь?

Клио грустно опускает глаза. Переминается с ноги на ногу, снова поворачивается к камню и все же водружает на него венок. Эвер, приблизившись, делает то же. Садится на корточки, касается ладонью надписи, смежает веки. Шевелятся губы, шепча выбитые слова:

Тот, кто мог бы построить новые мосты.

Клио, наоборот, трогать надгробие не смеет. Может, боится, а может, почувствовала: сейчас Эверу лучше не мешать. На мой вопрос она отвечает не сразу – какое-то время, полуобернувшись, рассматривает меня с явным сомнением, грызет прядь волос. Лишней на этой могиле чувствую себя уже я. А ведь даже венок сплетен моими руками.

– Я, можно сказать, его немного знала, – наконец шелестит, как печальный ветерок, Клио. – Очень давно. И не могу объяснить почему, но решила, приехав, пойти к нему. Боги повели?..

Последнее правда вопрос, но не ко мне. Клио скорее спрашивает себя, а я не нахожусь с ответом. «Давно» – это когда? Вроде Лину не выбирали заранее невест, тем более в Игапте. Погодите, в какой Игапте? Эта девчонка жила в Физалии. Приехала как посол доброй воли, получается, это ее я, переписываясь с королем, сама того не зная, зазвала в гости. Все так сложно в этих государственных делах. Теперь я вообще не понимаю, как себя вести.

– Так жаль, что он умер, – произносит тем временем Клио, и мне опять становится холодно. Потому что, судя по ее лицу, ей правда жаль. – Я почему-то не верила. Даже думала, что приеду – а окажется, что весть была о ком-то другом.

– Нет, увы. – Непрошеная тоска скребется внутри. Не знаю, что и когда было между ней и Лином, но ей это явно важно. Может, и он о ней говорил, а я слушала недостаточно внимательно? – Он слишком много бывал в больницах в последний мор. Ободрял медиков, больных…

Клио кивает, шепнув одними губами: «Очень мужественно».

– …Ну и теперь вместо него я. Всхожу на трон. – Неловко смеюсь. Чувствую себя какой-то дурой и вдобавок узурпаторшей. – Так что будем с тобой, э-э, дружить, ладно?

– Да. – Она все-таки улыбается опять, блеснув глазами. Безумно симпатичная улыбка, не то что у меня. – Да, конечно, брат сказал, что по письмам ты тоже милая. И мне не терпится увидеть твою церемонию.

О да. Возможно, она тебя поразит. Но мысль быстро меркнет, потому что одно слово в ее речи опять вгоняет меня в ступор и заставляет раскрыть рот. Что?.. «Брат»?

– Погоди. – Я окидываю ее браслеты новым взглядом, замечаю на золоте маленьких гербовых крокодилов. – Ты тоже принцесса, сестра физальского короля Арэстэса?

Клио скромно кивает:

– И дочь игаптского консула Рагсиса и сиятельной супруги его Хатшертити?!

Снова кивок.

– Приехала с братом, когда его женили, сразу очень полюбила Физалию и попросилась остаться.

– И теперь стала послом доброй воли…

Клио энергично заправляет волосы за уши.