— Это она по своей семье скучает, очень уж родителей любит, — пояснил присутствовавшим при консультации соседям муж больной, а затем вежливо, но настойчиво выпроводил индианку из дому, пока она не произнесла слов, которые бы опозорили его как обманутого мужа.

От Камаля не было никаких известий. Риад Халаби больше никогда не вспоминал о нем, и по молчаливому сагласию мы не произносили его имени в нашем доме: слишком уж черной неблагодарностью он расплатился за то, что его приняли как родного.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Рольф Карле начал работать с сеньором Аравеной в тот самый год и месяц, когда русские запустили в космос собаку, засунутую в какую-то герметически запаянную капсулу.

— Советы, чего от них ждать, у них даже к животным никакого сочувствия! — разгневанно воскликнул дядя Руперт, узнав эту новость.

— Ну не кипятись ты… В конце концов, это самая обыкновенная дворняжка без всякой родословной, — заметила тетя Бургель, не отрывая взгляда от сооружаемого на кухонном столе кулинарного чуда под названием «домашнее пирожное».

Это безответственное и непродуманное заявление супруги привело немолодую пару к страшной ссоре, одной из самых серьезных за все время их семейной жизни. Проругались они целый день — это была пятница, — осыпая друг друга проклятиями и высказывая упреки, накопившиеся за тридцать лет совместного существования. Так, например, помимо прочих неприятных и неожиданных слов, дядя Руперт услышал, что, оказывается, его жена терпеть не может собак и испытывает стойкое отвращение к тому, что она сама и вся ее семья занимаются разведением, выращиванием и продажей этих тварей. Оказалось, что она спит и видит, как чертовы полицейские овчарки, все как одна, подхватывают чумку и стройными шеренгами отправляются к чертям собачьим. После этого Бургель не без удивления узнала, что ее муж был в курсе насчет одного неприглядного и аморального поступка, совершенного ею в молодости, а молчал об этом лишь потому, что хотел сохранить мир в семье. В общем, наговорили они друг другу много такого, о чем лучше было бы каждому не знать, и в конце концов выдохлись. На следующий день, в субботу, Рольф, как обычно, приехал в колонию и обнаружил, что дом заперт; первым делом он подумал, что вся семья подхватила азиатский грипп, который свирепствовал в стране как раз в те годы и унес множество жизней. Он, когда обнаружил тетю Бургель живой, хотя и не совсем здоровой, вздохнул с облегчением. Она лежала в спальне на кровати с компрессом из базилика; дядя Руперт, как выяснилось, сжигаемый обидой и злостью на супругу, заперся в мастерской — естественно, вместе со своими псами-производителями и четырнадцатью недавно родившимися племенными щенками — и стал методично разбивать молотком все собранные и приготовленные для продажи часы с кукушкой. Глаза у обеих кузин были красные и воспаленные от выплаканных накануне слез. К тому времени обе девушки успели выйти замуж за тех самых хозяев свечной фабрики, и теперь к их привычному запаху гвоздики, корицы, ванили и лимона примешивался тонкий аромат пчелиного воска. Жили они на той же улице, буквально напротив родительского дома, и успевали не только вести свое новое домашнее хозяйство, но и по-прежнему помогали родителям работать на псарне, в курятнике и обслуживать туристов в гостинице.