— Фамилия, имя!

Я попыталась сказать, как меня зовут, но слова вновь будто зацепились якорем где-то внутри меня, и я не смогла заставить их вырваться наружу.

— Это Ева Луна, турок ее где-то подобрал, когда ездил в столицу. Она тогда еще совсем ребенком была, господин лейтенант, я вам о ней рассказывал, разве вы не помните? — сказал сержант.

— Заткнись, тебя, козел, никто не спрашивает.

Он подошел ко мне с пугающе спокойным выражением лица и в упор посмотрел мне в глаза, а затем окинул взглядом с ног до головы. При этом его губы скривились в недоброй ухмылке; вообще-то он был ладным и веселым парнем, вызывавшим смятение в душах многих девушек и молодых женщин в Аква-Санте. В наш городок его занесло года два назад, когда после выборов началась кампания, называвшаяся ротацией кадров; на самом же деле все свелось к тому, что на самых разных уровнях чиновников, включая и стражей порядка, занимавших наиболее престижные и «хлебные» места, заменили на тех, кто успел проявить лояльность к партии, оказавшейся у власти. Естественно, с лейтенантом мы тоже были знакомы, он частенько заходил к Риаду Халаби, и иногда тот приглашал его сыграть в домино.

— Зачем ты ее убила? Обокрасть хотела? Говорят, жена турка хранила целые сокровища закопанными в патио. Отвечай, шлюха! Куда ты спрятала украденные драгоценности?

Мне потребовалась, наверное, целая вечность, чтобы восстановить в памяти страшную картину того, что произошло утром: пистолет, окоченевшее тело Зулемы и все то, что я делала вплоть до появления в доме индейца. Лишь теперь до меня дошел весь трагический смысл случившегося, и, осознав это, я окончательно онемела и уже даже не пыталась отвечать на вопросы. Офицер выждал несколько секунд, а затем занес руку, чуть откинулся назад и со всей силы ударил меня в лицо кулаком. Что было потом, я не помню. Очнулась я все в том же кабинете, привязанная к стулу. Кроме меня, в помещении никого не было, и я не сразу поняла, что, пока я была без сознания, с меня сняли всю одежду. Больше всего в те минуты меня мучил не стыд или страх, а жажда. Да, ананасовый сок, вода в фонтане… За окном уже стемнело, и комнату освещала лампочка, висевшая под потолком рядом с вентилятором. Я попыталась шевельнуться, но у меня болело все тело, а больше всего ожоги от затушенных о мои ноги сигарет. Через некоторое время в кабинет вошел сержант; он был без фуражки, его рубашка насквозь пропотела, а на щеках уже проступила успевшая вырасти за день щетина. Он стер кровь с моих губ и откинул спадавшие на лицо волосы.

— Знаешь, ты бы лучше призналась. Не думай, что наш лейтенант так быстро от тебя отвяжется, он считай еще только начал развлекаться… Знаешь, что он иногда вытворяет с женщинами?

Взглядом и нечленораздельными звуками я попыталась рассказать ему, что произошло в комнате Зулемы, но буквально через несколько секунд все вокруг меня закружилось, мир подернулся пеленой, и я вдруг увидела, что сижу в углу комнаты на полу, спрятав лицо между поджатыми коленями, вокруг шеи намотана коса, и я беззвучно, одними губами зову маму.