— Какая же ты упрямая, хуже мула, — пробормотал сержант, в голосе которого я услышала искреннее сочувствие.

Он сходил за водой и поддержал мне голову, пока я пила; затем, намочив платок, он аккуратно протер мне лицо и промокнул следы побоев на шее и плечах. Наши взгляды встретились, и он заботливо, по-отечески улыбнулся мне:

— Ева, я хотел бы тебе помочь, я не хочу, чтобы он над тобой издевался, но пойми, не я здесь начальник. Расскажи мне, как ты убила жену турка и где спрятала то, что украла, а я тогда договорюсь с лейтенантом, чтобы он немедленно отвез тебя в город, где есть судья по делам несовершеннолетних. Ну, рассказывай… ты что, язык проглотила? Вот, попей еще водички, может, придешь в себя и поймешь, что я стараюсь все сделать как лучше для тебя.

Я выпила три стакана кряду; ощущать, как вода смачивает пересохший рот, было подлинным блаженством, и мои губы непроизвольно расплылись в улыбке. Сержант развязал мне руки, набросил на меня платье и ласково погладил по щеке:

— Бедняжка… Лейтенанта не будет пару часов, он ушел в кино и после сеанса наверняка завернет куда-нибудь попить пива, но потом он вернется, это уж точно. Что он с тобой делать будет — даже подумать страшно, поэтому давай договоримся: как только он объявится, я хорошенько ударю тебя, ты уж не обижайся, и ты потеряешь сознание, тогда он, может быть, оставит тебя в покое до утра… Кофе хочешь?

Риад Халаби узнал страшную новость гораздо раньше, чем она просочилась на страницы газет. Тревожную весть передавали из уст в уста лесными дорогами и тайными тропами, она облетела полстраны, стремительно пробежала по улицам столицы, заглядывая в дешевые отели и на склады галантерейных товаров и прочих мелочей; в конце концов она добралась до задних дверей единственного в стране арабского ресторана, в котором не только подавали соответствующую еду и играла восточная музыка, но была и парная баня на втором этаже; кроме того, ресторан был известен тем, что здесь по вечерам креолки, переодетые одалисками, исполняли знаменитый танец семи покрывал. За одним из столиков сидел Риад Халаби и радовался жизни, отдавая должное стоявшей перед ним огромной тарелке, на которую повар выложил сразу несколько типичных арабских блюд. Неожиданно к столику подошел официант и передал Риаду Халаби новость, которую сообщил ему помощник повара — индеец из того самого племени, один из кланов которого еженедельно посещал наш городок. Судя по всему, вождь убедил соплеменников использовать тайный индейский телеграф в самом скоростном режиме, в результате чего Риад Халаби узнал о случившемся уже в субботу вечером. Он тотчас же сел за руль и гнал свой старый фургончик с такой скоростью, какую только мог развить мотор его развалюхи. К счастью, машина выдержала эту гонку, и он оказался в Аква-Санте рано утром, как раз когда лейтенант вновь собирался приступить к допросу подозреваемой.

— Немедленно отдайте мне мою девочку, — потребовал Риад Халаби.

К тому времени меня уже снова привели в зелено-бурый кабинет и, сорвав платье, привязали к стулу; услышав голос хозяина, я даже не сразу узнала его, потому что вплоть до того дня ни разу не слышала, чтобы он говорил так властно и сурово.

— Пойми, турок, я не имею права отпустить подозреваемую, это не разрешается, войди в мое положение, — вкрадчиво сказал лейтенант.

— Сколько?

— Смотри-ка, соображаешь. Пошли в кабинет и все обсудим наедине.

Договориться с лейтенантом удалось, но если тот все же смог нарушить инструкцию и освободить меня из-под стражи, то спасать мое честное имя и прятать меня от вездесущих журналистов было уже поздно. Мои фотографии анфас и в профиль, пусть и с черным прямоугольником на месте глаз и переносицы, ибо я была еще несовершеннолетней, появились в столичных газетах, а затем и в открытой полицейской хронике; информация вышла под странным заголовком: «Убита той, которую считала родной по крови».