— Не надо передергивать мои слова. — закипая сказал я. — У нас с Вхагар договор, я побеждаю в сезоне возвышения, она же будет править архипелагом лишь условно. Ну и если на то пошло, преступников — насильников и убийц, можно ей и скормить, хуже не будет.

— Ах не будет? Сколько пройдет времени прежде, чем они закончатся, а аппетиты дракона — нет? День? Месяц? Год? И что тогда, вы будете готовы отдать ей своих сограждан просто чтобы удовлетворить аппетиты твари? — прищурившись и чуть шепелявя спросил мужчина. — Нет? Очень надеюсь, что нет, иначе говорить нам с вами не о чем.

— Слушай, ты, гад шепелявый. — не выдержав выкрикнул я, телепортировавшись вплотную к мужчине. — Я не знаю из какой жопы ты вылез, но я за людей убивал и умирал. Более чем достаточно. Я бога за человечество прикончил! Если тебе этого мало, чтобы понять мою лояльность людям, то я уж даже не знаю.

— Где я был? — с прищуром спросил генерал. — Пока вы развлекались на аренах, с равными по силе противниками, я вел сотню в атаку на тысячу. Беженцев из подвалов и собирал их по всей Москве, уводя от волков и ящеров. Скольких ты спас? Сотню? Две? Мы вывели из северо-восточного окружения двенадцать тысяч! Я потерял всех товарищей и заместителей, от рук твоего Магистра. Пока ты воскрешал без единого пореза — я получил вот это! Так что заткни свою пасть, сынок, и подумай головой.

— Уже подумал. — чуть не крича ответил я. — Я своим людям отдал больше, чем жизнь, так что мне вам предложить больше нечего.

— Если ты еще дышишь — значит нет. Мало отдал. — сверкая глазами ответил генерал. — Родина — это не побегал по окопам и к мамке в люльку. Родина — это навсегда. Не важно, каких жертв она требует. Она заберет все, и наш долг — это отдать. До последней капли крови, до последнего вздоха. Понял меня, сынок?

— Ты еще жив, папаша. Так что не видно, чтобы ты ей все отдал. — бросил я.

— Знать рано мне еще на тот свет. Не все что мог сделал. — ответил генерал, глядя мне прямо в глаза. — Хочешь уйти — никто тебя держать не станет. А если остаешься — выполняй, то же, что остальные. У меня все равны, от каждого — по возможностям.

— Товарищ Орлов, Изяслав он… — начал было Михаил.

— У него язык есть, и весьма острый. — криво усмехнулся изуродованными губами генерал. — Так что вполне может за себя ответить. Ну так что, сынок?

— От каждого по возможностям. — хмыкнул я. — Тогда и каждому по его возможностям. Нет тут никакого равенства, и не должно быть.

— Вот как? Может и так. Хочешь армией командовать? Нет же. По глазам вижу. Нельзя тебе бойцов доверять — они тебя только тормозить будут. — жестко проговорил Орлов. — Полная свобода действий, полное обеспечение всем необходимым, максимально невыполнимые задачи — устроит?

— Вполне, если ваши придурки не будут пробовать брать меня в плен и сажать в клетку как зверя. — подумав сказал я. — К слову, мне за это еще никто извинения не принес.

— Выдохнул? — снова криво улыбнулся генерал, а потом резко посерьезнел и я не поверил своим глазам — он поклонился! — Я прошу прощения за своих подчиненных, они выполняли мой приказ. Надеюсь тебя, сынок, устроит мое извинение?

— Да. — чуть замявшись проговорил я. — Пожалуй да.

— Ну хорошо.