|
Самыми распространенными преступлениями в графстве являлись изнасилования, мелкие кражи, угрозы физического насилия и угоны автомобилей — именно в таком порядке. По платежной ведомости самой многочисленной категорией служащих графства были полицейские, фамилии типа Брунер, Острандер и Кох являлись весьма распространенными, а эмблемой графства являлась белая белка. Ее изображение красовалось на полицейских жетонах и канцелярских принадлежностях чиновничьих департаментов. Кто таков Рутгер, никто уже не помнил, а вот круча,[27] обрывистый, поросший деревьями берег, никуда не делась. Высилась над рекой в том месте, которое местные жители прозвали Третьим желобом. В давнишние времена производство пиломатериалов являлось важнейшей частью экономики графства Уэйн. Бревна сплавлялись вниз по течению на лесопилки Паркмана, а на стремнинах реки Уинтер, чтобы направлять бревна в бурлящей белой воде, были сооружены деревянные желоба. Четвертый желоб был расположен двумя милями ниже по течению, на тридцать восьмом градусе, тридцать второй минуте и двадцать пятой секунде северной широты и восемьдесят восьмом градусе, десятой минуте и двадцать второй секунде западной долготы. Именно эти координаты были закодированы в раскладах пластиковых игральных карт человеком, запертым в каюте тонувшего в нескольких тысячах миль к югу круизного лайнера около полувека назад. — Быть этого не может, — пробормотал Хилтс, посмотрев сперва на навигатор, а потом на убожество и запустение вокруг. Шел проливной дождь, и они с Финн промокли до нитки, несмотря на купленные в Фэрфилде в магазине спортивных товаров две накидки и шляпы из непромокаемой пленки. Сейчас они стояли перед взятым ими напрокат «фордом» на старом стальном мосту через реку Уинтер, как раз над стремниной. Длина моста из конца в конец составляла не более пятидесяти футов, тогда как ширина позволяла разъехаться двум машинам. По одну сторону моста расстилалась унылая пустошь: елки и сосенки, поднявшиеся на месте былых лесозаготовок, пятна вырубок да болота. Прямо перед ними, рядом с рекой, раскинулся широкий луг, через который проходила дорога с покосившимся сараем по одну сторону и деревенским домом с несколькими пристройками по другую. Над узкой тропой, что вела мимо дома к пристройкам, было установлена арка, какие можно увидеть в летних лагерях в стиле кантри. Надпись на ней — буквы были выполнены из сосновых ветвей — гласила: ПЕЩЕРЫ ЧУДЕС. Слева от прохода, над забором из штакетника, красовалось вырезанное из фанеры изображение Иисуса с желтым нимбом, который больше походил на соломенную шляпу, и в коричневых сандалиях, смахивавших на армейские ботинки. По другую сторону арки находилось тоже фанерное, в бело-голубых тонах изображение Девы Марии. Видимо, по мнению автора, Мать Иисуса Христа была блондинкой. Краска на фанере поблекла и выцвела. Под самой надписью «Пещеры чудес» был прикреплен еще один фанерный квадрат с лаконичным знаком «$10». Белым по черному. — Этого не может быть, — повторил Хилтс. — «Пещеры чудес»? Это туристский аттракцион. Причем, кажется, бывший. Похоже, тут все заброшено. — А координаты сходятся? — спросила Финн. — Точь-в-точь. — Тогда это здесь. — Она кивнула в сторону фанерного Спасителя. — Иисус из Иллинойса. Многовато для простого совпадения, как ты думаешь? — Это шутка. — А для шуток многовато покойников. А если это шутка, то-то взбесится наш приятель Адамсон. — Ты думаешь, он до этого докопался? — Он ведь забрал твою цифровую камеру. Если еще не додумался, то скоро сообразит. Они снова сели в машину, проехали под арку и припарковались на старой, посыпанной гравием стоянке рядом с закрытым ларьком, где раньше торговали закусками или сувенирами, позади которого находилось еще несколько запущенных служебных построек. |
