|
Такой узкий, что в нем не было места развернуться. — Ты шутишь. — Пошли. Она стала протискиваться по проходу, и ему ничего не оставалось, как последовать за ней или остаться в полной тьме. Беда в том, что чем дальше он продвигался, тем сильнее ему становилось не по себе. В голову лезли самые неприятные мысли о землетрясениях, обвалах, грязевых потоках, затоплении усилившимся дождем и прочих нерадостных перспективах. Что-то в духе Фрейда — Юнга — Стивена Кинга; сродни детскому страху быть погребенным заживо или тому легкому мандражу, который испытывает почти каждый, когда поезд заезжает в скальный тоннель. Он зашаркал вперед, сосредоточившись на ощущении мягких подушечек на ее ладони и изгибе крепко державших его руку пальцев. Она была маленькой и легкой, как ребенок, но упертой, как сержант на плацу. А моменты, подобные этому, похоже, способствовали выявлению ее внутренней силы, стального стержня, способного противостоять самому худшему как со стороны человека, так и со стороны стихии. Видимо, то был мощный инстинкт выживания, закодированный в ее ДНК и пронесенный через миллионы лет и череду поколений. — Посмотри, — прошептала она. Хилтс спохватился, сообразив, что шел с закрытыми глазами, и открыл их. Прямо впереди тоннель, по-видимому, расширялся. Финн потянулась свободной рукой и коснулась камня. — Это сработано, — сказала она. — В каком смысле? — Лаз не природный. Он проделан в скале человеческими руками. Она переместилась еще на несколько футов, и Хилтс почувствовал себя так, будто его выпустили из тюрьмы. Появилась относительная возможность движения: как минимум фут свободного пространства по обе стороны. Хилтс понял, что она права. В бледном свете фонаря на камне были различимы отметины от инструмента. Кто-то когда-то спустился в этой забытой Богом дыре под землю и вырубил в скальной толще коридор. Дальше они уже не протискивались, а шли, скоро поняв, что коридор полого идет под уклон. Порой им попадались участки нетронутого, необработанного камня — видимо, в этом месте направление, выбранное неведомыми подземными строителями, совпало с природным тоннелем. Вспомнив об известковом намыве в пещере, Хилтс высказал предположение, что здесь могла протекать подземная река. Финн с ним согласилась. Так или иначе, их путешествие под землей продолжалось целый час. Хилтс чертовски продрог и проголодался настолько, что чашка самого скверного кофе из придорожной забегаловки показалась бы божественным нектаром. Клаустрофобия несколько ослабла, но не исчезла. Час пути вглубь означал, что, если они будут выбираться тем же путем, назад тоже придется тащиться целый час, и это не воодушевляло: воображение снова стало услужливо подсказывать образы всяческих спелеологических кошмаров. Слава богу, тут по крайней мере не встречалось летучих мышей и прочих такого рода прелестей. Хилтс как раз думал о том, что эта прогулка не в его вкусе, поскольку он, в конце-то концов, специалист по пустыням, а не по лазанью в трубах ливневой канализации, но неожиданно узкая тропа закончилась. Они увидели свет. — Боже мой! — прошептала Финн, шагнув из прохода. — Иисусе! — выдохнул Хилтс. Оба были правы. Купольный свод вздымался над тем местом, где они стояли, не меньше чем на сто футов, и половина этого расстояния оставалась до пола гигантской каверны. Таинственный свет исходил из тысячи ниш, заполненных десятью тысячами изваяний, вышедших более тысячи лет назад из-под резцов лучших египетских камнерезов. Разумеется, даже спланировать, не говоря уже о том, чтобы построить это превосходившее Сикстинскую капеллу и собор Святого Петра подземное святилище в течение одной человеческой жизни, не представлялось возможным. |
