|
Вергадора посмотрел на нее с любопытством. — Нет, не совсем так, — сказал он. — Однако чрезвычайно удивительно, что вы вообще об этом знаете. — Но Лючио Педрацци использовал именно этот герб, — настаивала она. — Верно, хотя его семья не имела на него права, — невозмутимо возразил Вергадора. — Но прежде чем мы продолжим нашу дискуссию, позвольте предложить вам чай или кофе. Лимонад? Что-нибудь еще? Сам-то я, — улыбка старика сделалась еще шире, — пью только «Доктор Пеппер», но для гостей держу и кое-что покрепче. Мартини? Бренди «Александр»? К сожалению, это единственные два американских коктейля, которые я способен смешать, а домашней прислуги, которая занимается уборкой и стиркой по четвергам, у меня нет. — Кофе было бы славно, — сказала Финн. — Конечно, — кивнул Хилтс. — Замечательно, — просиял Вергадора. Он повернулся и торопливо удалился, шаркая домашними туфлями. — Он сумасброд, — заметил Хилтс. — Славный сумасброд, но все равно чокнутый. — Мне больше нравится слово «эксцентричный», — сказала Финн с улыбкой и принялась рассматривать книги. — У него здесь есть все, от «Ада» Данте до «Остановки» Стивена Кинга. — Не такое уж большое расстояние, если подумать, — отозвался Хилтс, опустившись в одно из уютных кожаных кресел и глядя на продолжавшую осматривать книги девушку. — Что ты думаешь об этой вещице Педрацци? — Жду не дождусь его объяснения, — ответила финн. — Он еврей, — стал размышлять вслух Хилтс, — это несколько странно. — Вилла называется «Вечный жид». Вообще евреи проживают в Италии тысячи лет. — Об этом не слишком многие знают. — Фиорелло Ла Гардия был итальянским евреем. Модильяни, художник, был евреем. По-моему, Оливетти, малый, который изобрел пишущую машинку, был евреем. — Да. Его звали Камилло Оливетти, — произнес Вергадора, вернувшийся в комнату с подносом. Кроме кофе на подносе стояла фарфоровая ваза с одним-единственным бутоном розы. Хозяин опустил поднос на стол. — Я знал его сына, Адриано, довольно неплохо, — продолжил старик. — В войну мы с ним вместе комфортно отсиживались в Лозанне, изображая из себя изгнанников. Не будь он так богат, наверняка стал бы коммунистом. Я уверен. Он умолк и мечтательно улыбнулся. — Вы знаете, они ведь единственная компания, до сих пор производящая пишущие машинки. Я чувствую себя уютнее в мире, где у людей есть не только органайзеры и компьютеры. Он взглянул на Финн: — Сливки? Сахар? — Нет, спасибо, — ответила она. — И то и другое, — сказал Хилтс. Вергадора налил кофе и, когда Финн заняла место за столом напротив него, передал чашки гостям. — Расскажите мне о Педрацци и гербе, — попросила Финн. — Расскажите мне, почему вы хотите знать, — ответил Вергадора. Ответил за нее Хилтс: — Несколько дней тому назад мы нашли его высохший труп в пещере в Ливийской пустыне. Кто-то выстрелил ему в голову. — Как замечательно, — произнес снова просиявший старик. — Конец, о котором можно только мечтать. В том смысле, что покойный был дурным человеком и вполне это заслужил. |
