— Готово, — сказал Шарки.

Лейтенант Кастинидис коснулась тыльной стороны ладони. Защитное поле за кормой дирижабля вновь ожило, призрачная стена перерезала пастбища и голые деревья напополам.

Эверетт подошел к мониторам, дал максимальное увеличение и пристально всмотрелся в черноту, прилипшую к защитной решетке, словно зимняя слякоть. Зона брызг; адский пес, обращенный в черную жижу странным оружием, вероятно, сфокусированной версией защитного поля; бурлящая масса, стянутая злобной волной к ужасной черной башне. Одно к одному.

— Нано, — прошептал он. — Ну конечно! Нанотехнологии.

Солнце село. Навигационные огни «Эвернесс» вспыхивали над крышей часовни на фоне мерцающего защитного поля. Темнеющее небо за башнями, шпилями и крышами колледжей зажглось холодным огнем. И все же этот пустой, охваченный злобой мир, этот университетский город были прекрасны, словно последний отсвет молнии в грозу или одинокий голос, поющий во тьме.

Кембридж славится научными достижениями, но Теджендру отправили в Оксфорд. Он был гордостью семейства. Вы знаете, наш сын учится в лучшем университете мира! Сингх, мальчишка из пенджабской деревни, физик в Оксфорде! Неважно, что они не понимали, чем парень там занимался; важно где. И хотя впоследствии пути Теджендры и Оксфорда разошлись, для бебе Аджит и ее сестер учеба любимого сына и племянника в Оксфорде оставалась предметом гордости, а разочарование, что Теджендра не стал тамошним профессором, со временем сменилось надеждой, что сын пойдет дальше отца. Два Сингха в Оксфорде! Эту новость кумушки из пенджабской общины Тоттенхема готовы были обсуждать до скончанья века.

И вот он здесь, второй Сингх. Смотрит из окна средневековой комнаты колледжа на прямоугольник двора. Вот только двор и колледж — не те, где учился Теджендра, а дверь закрыта на ключ.

Эверетт подошел к двери и потряс ее. Древний дуб, укрепленный снаружи. Посидите тут, пока у префекта не дойдут до вас руки, сказала на прощание Елена Кастинидис. Старинная комната, очень уютная, правда, немного похожа на учебную аудиторию. Эверетт со всей дури заехал по двери ногой, но силы были неравны: пятисотлетний дуб мог причинить ему куда больший ущерб.

За спиной раздался стук, и Эверетт резко обернулся. В окне, обрамленном двойной аркой, вниз головой висела Сен, сжимая ногами веревку. Эверетт изобразил на лице удивление: откуда ты взялась — и беспомощность: не видишь, заперто? Сен ухмыльнулась, вытащила из-за пазухи тонкую пластину в палец длиной и толщиной в лепесток и просунула ее между рамой и замком. Эверетту не потребовалось долго объяснять. Он встал у окна и аккуратно протолкнул пластину обратно. В этом средневековом мраке леска была почти незаметна. Чуть зазеваешься — и пальца как не бывало. Сен взялась за ручку и резко дернула. Нить из карбоволокна рассекла замок точно посередине. Эверетт распахнул створки. Изящный кульбит — и Сен приземлилась рядом с ним.

— Фантабулоза, разве нет, Эверетт Сингх?

— Ты стянула отмычку Макхинлита?

— Стянула? — оскорбилась Сен. — Скажешь тоже! Аэриш никогда не крадут друг у друга. Позаимствовала, так будет вернее. От каждого по способности, каждому по потребности.

— Это Маркс, — сказал Эверетт.

— Нет, Макхинлит, — не расслышала Сен. — Или ты мне не рад? Пошли, Эверетт Сингх.

Сен взялась рукой за трос.

— Куда?

— Наверх и прочь отсюда. Кьяппы повели ма и Шарки через сад.