В бледном синем свете Сен видела, что Эверетт смотрит прямо перед собой. А еще он притоптывал ногой — явный признак вранья.

— А если бы хватило…

— Да. Потому что я ненавидел всей душой: генерала, Нано, этот мир, Инфундибулум, все на свете. Я никогда не просил о такой участи. Я показал бы им всем, что такое ненависть. Она пылает так ярко, что можно ослепнуть. У меня не хватило духу выполнить просьбу Теджендры, но я хотел показать им: смотрите, четырнадцатилетний слабак одним нажатием кнопки отправит вас жариться на Солнце! Ты сказала тогда, что если я это сделаю, то стану им. Другим Эвереттом. Так вот, Сен, я уже им стал. Я — это он, а он — это я. Поэтому я не смог победить его тогда, на кладбище. Поэтому он не смог победить меня. И ненависть, что живет в нем, она живет и во мне. Я видел эту зеленую панель, ощущал ненависть и внезапно понял, что не хочу быть таким, как он.

Сен крепче прижала его к себе.

— Аламо, Эверетт.

— Сен.

— Что?

— Я соврал.

— Вот удивил! Да я только и делаю, что вру.

Сен с удобством оперлась ему на грудь, болтая ногой в воздухе. До нее не сразу дошло, что Эверетт не имеет в виду кодекс чести аэриш: всегда лгать одним, но никогда — другим.

— Эверетт, ты же понимаешь, смотря кому врать…

— Я чуть не поддался искушению, Сен. Когда в твоих руках столько власти… Когда панель загорелась зеленым… Я соврал тебе. Хотел, чтобы ты думала, будто мне не пришлось выбирать. Нет, я колебался. Я почти поддался. Выбор был неочевиден.

— Ты выбрал правильно, Эверетт!

— Да, но теперь я боюсь, что в следующий раз не устою. — Он поднял глаза на Сен. — А ты назвала меня Эвереттом. Причем трижды.

— Три, три, три, — пропела Сен. — Магическое число. Постучи по дереву три раза. Да, я и забыла, зачем пришла! Хочу кое-что тебе показать.

Сен вытащила из-за пазухи карту и положила прямо на прибор. Звезды погасли.

— Только что сделала. Как тебе? Бонару?

Карта изображала дирижабль, но не проворную воздушную акулу, на манер «Эвернесс», а громадину старого типа, вроде тех, что показывают в Кардингтонском музее. Этот дирижабль походил на большую серебряную сардельку. Он вылетал из-за края карты, направив нос вверх. Яркие солнечные лучи били ему в хвост. Лучи Сен нашла в старом журнале, который они купили по случаю в свой последний прилет в Атланту. Там водились такие ретрофутуристические вещицы. Дирижабль Сен вырезала из учебника по истории. Сундук под ее гамаком был завален просроченной косметикой и старыми, искромсанными книгами и журналами.

— Красиво, — похвалил Эверетт. — Мне нравится Солнце.

Сен замотала головой.

— Нет, это не Солнце, это портал. Портал Эйншт… Гейзенберга.

— Ух ты! — В глазах Эверетта зажегся огонек. Давно бы так. — Как ты ее назвала?

— Сейчас, я еще не доделала. — Сен вытащила ручку из кармана и, аккуратно выводя каждую букву, вывела серебристыми чернилами название. Затем поднесла карту к губам, подула — звезды снова заполнили крохотную лэтти — и положила на место. Звезды погасли.

«Эвернесс».

— Правда, я умею придумывать названия?

Эверетт потянулся за картой. Сен стукнула его по руке.

— Это не твое, она принадлежит мне.

Сен прижала карту к губам — та пахла чернилами, невысохшим клеем, старой типографской краской и неведомым будущим.

— Что она означает? — спросил Эверетт.

— Еще не знаю, — пожала плечами Сен.