— Что выпучился?

Эверетт вспыхнул. Девчонка решила, что он ее рассматривает!

— Просто смотрю на собор.

— А раньше его не видел?

— Видел, конечно. Только я правда на собор смотрел, не на тебя.

— На меня, значит, и смотреть не хочется?

А посмотреть было на что, тут не поспоришь. Девочка была, мягко говоря, необычная. Необычная одежда: леггинсы, заправленные в остроносые сапожки на мягкой подошве, куртка военного покроя, а под ней футболка с вырезом до пупа. Необычные волосы: шапка мелких кудряшек белее снега. И лицо необычное. Эверетт в жизни не видел такой бледной кожи, таких льдисто-голубых глаз. Девочка была словно вырезана изо льда.

— Извини, если тебе показалось, что я тебя разглядываю.

— Меня не колышет.

Девочка отвернулась, подняв воротник куртки, вытащила из сумки колоду карт и принялась тасовать, беззвучно шевеля губами. В вагоне было тепло, и под мерный стук колес Эверетт впал в почти гипнотическое состояние. Проснувшись, он успел заметить, как девочка отвела глаза — она явно его рассматривала. Вновь отвернувшись, она стала раскладывать карты на не слишком чистом сиденье. Карты тоже были необычные — похожи на карты Таро, но символы и персонажи, изображенные на них, совсем незнакомые. Готка Эмма, царица школьных эмо-девочек, постоянно таскала с собой карты Таро, притворяясь, будто предсказывает по ним будущее и наводит порчу на всех, кто пишет о ней гадости в Фейсбук. На тех картах были картинки с висельником, с папой римским, с шутом и его собачонкой. Здесь же Эверетт увидел совсем другой бестиарий. Медный человек и человек в трико на моноцикле, жонглирующий мирами. Четырехликий бог и женщина с мечами в обеих руках, увенчанная солнцем. Змея, свернувшаяся восьмеркой — или символом бесконечности — и кусающая себя за хвост. Старик на костылях у двери во тьму. Рука, протянутая над бушующим морем. Девочка раскладывала карты очень аккуратно, что-то шепча про себя. В центре крестообразного узора легла Избушка на ножках, поперек нее — Колесница с лебединой упряжкой.

— Вот опять.

Эверетт вздрогнул.

— Что?

— Опять пучишься.

— Извини! Просто я таких карт никогда не видел.

— Еще бы ты видел. Это мои карты, персональные. Других таких нет. Единственные и неповторимые — «Таро Эвернесс».

— А что ты с ними делаешь?

— Полюбуйтесь на него — мало, что пучится, еще и вопросы спрашивает. Ну, раз спросил, отвечу: я на них смотрю. Чуть-чуть вперед, чуть-чуть назад, чуть-чуть в стороны…

— Вроде гадания?

Глаза девочки оскорбленно расширились. Никогда Эверетт не видел таких светлых глаз. Как будто льдинки.

— При чем тут гадание? Ничего похожего! Сказала же: я не гадаю, я смотрю. Вижу, как все на самом деле — там, в глубине, под всеми и всякими наружностями.

Улыбка преобразила ее — как будто совсем другой человек.

— Хочешь, покажу?

Она сгребла карты в кучу и пересела к Эверетту. Ловко перетасовала. Бебе Аджит вот так же умело обращалась с картами. Бабушка играла в джин-ромми, как сущий демон.

Девочка протянула Эверетту колоду.

— Стукни по ней три раза.

— Волшебные слова говорить надо?

— Нет тут никакого волшебства! Теперь сними.

Эверетт снял, разделив колоду на три части — верхнюю положил в середину, среднюю — снизу, а нижнюю — сверху.

— Возьми три верхние карты и выложи в ряд.