— Ты аламо, что ли?

— У него бона лакодди и лалли бонару. А диш так вообще фантабулоза. Я успела варда чуть-чуть, пока он мылся в душе.

— А он-то к тебе как? Аламо?

— Нанте.

— Ну и дурень! Слушай, доркас, а может, он вообще насчет полонес не того?

— В смысле, оми-полоне?

— А что, в Хакни всякое бывает.

— Мне нравятся девочки! — подал голос Эверетт. — Ну, так, в общем.

Последовала пауза, а потом два женских голоса одновременно разразились хохотом.

— Еще и парламо палари! — восхитилась дона Мириам.

— Хама саба апане ниджи бхаса'эм, — объявил Эверетт на хинди, выбираясь из гроба.

— Ну, бона! — Дона Мириам захлопала в ладоши.

— Фантабулоза! — подхватила Сен.

Дона Мириам повернула к Эверетту зеркало, чтобы он мог рассмотреть себя в полный рост. Куртка, похожая на драгунский мундир, с золотым шитьем по воротнику и манжетам, очень шла ему. Свободного покроя шорты со множеством карманов, молний и ремешков могли бы стать гордостью любого байкера. Даже леггинсы, надетые под шорты, не портили общей картины, поскольку были незаметного серого оттенка. Все в целом смотрелось шикарно.

— Мне бы еще такой, знаете, платок на голову…

Сен и дона Мириам ужаснулись.

— Нет-нет-нет, не надо платка! Это совсем не зо!

— Вот что тебе надо!

Сен сунула ему в руки пару сапог. Сапоги были просто фантабулоза. Не очень высокие, черные, с кучей застежек и еще каких-то финтифлюшек, совершенно злодейские сапоги. Эверетт натянул их на ноги, застегнул все пряжки, затянул шнурки и ремешки и покрутился перед зеркалом.

— А денег хватит?

— В подарок — от меня! — объявила Сен.

Дона Мириам громко кашлянула. Сен медленно обошла вокруг Эверетта, задевая его своим дыханием и рассматривая с ног до головы.

— Ну как? — спросил Эверетт. — Зо?

— Зо, — ответила Сен. — Еще как зо.

Она ухватила его за отвороты воротника и дернула на себя. Эверетту на миг показалось, что Сен его сейчас поцелует, а она вдруг вытащила прямо из воздуха карту и сунула ему за пояс. Дона Мария пожала ему руку и вложила в ладонь тоненькую пачку денег.

— Мягкого тебе воздуха, доброго странствия и попутного ветра!

После душного полумрака в магазине даже темноватый переулок Черчуэлл показался ослепительно ярким. Эверетт шагнул на мостовую во всем великолепии нового наряда. На одно-единственное мгновение Большой Хакни принадлежал ему. Ну, может, не весь порт, а только лабиринт улочек в окрестностях Морнинг-лейн. Ну, может, не весь лабиринт, а только этот переулок. Может, даже не переулок, а всего лишь несколько квадратных сантиметров грязных булыжников, которые занимали подошвы новых сапог. А может, просто собственная шкура. В сущности, это уже немало.

Эверетт вытащил из-за пояса карту. На ней был старомодный черно-белый рисунок — павлин, распустивший хвост, любуется своим отражением в зеркале. Внизу написано: «Гордость». «А разве гордость — это плохо?» — подумал Эверетт. В отсутствие терпких запахов магазинчика доны Мириам стал заметен аромат его костюма — неподражаемый запах новой одежды. Ценнее любых духов, потому что держится он недолго, всего лишь до первой стирки.

Эверетт вздрогнул, наткнувшись на Сен.

— Эверетт Сингх, ты сможешь бегать в новых сапогах?

— А что?

— Да просто надо бежать. И — раз, два, три!

Сен рванулась с места, как ледяная стрела, спущенная с тетивы.