Отец был там — он чинил покосившиеся ворота, и все три лошади — вороной Волхи, каурая Лада и кобыла самой Ильяны Пестрянка довольно хрупали овсом. Возле отца пристроился большой черный кот.

— Там мама зовет, говорит, ужин стынет! — позвала Ильяна, и отец резко повернулся.

— Твоя мать всегда не вовремя! — заворчал отец, постукивая молотком, — кстати, сегодня твоя Пестрянка потоптала репу в огороде! Ты ее совсем распустила! Нужно смотреть за лошадью, коли она твоя!

— Даже не знаю, как она успела!

— Не нужно зевать! — наставительно заметил отец и снова застучал молотком, — ну ладно, что ни говори, а доделать работу нужно!

Ильяна тем временем, сходив к колодцу, налила в корыта лошадям свежей воды. Отец наклонился к ведру и плеснул воды себе в лицо. Ильяна, наблюдая за его мускулистыми руками, подумала, что она ни разу не видела, как ее друг закатывает рукава.

Когда Ильяна снова направилась к колодцу, чтобы набрать воды уже для дома, то из-за темноты наступила прямо в грязь, которая всегда была возле колодца.

— Я воду сам отнесу! — подступил отец сзади, — а ты лучше ноги вытри о траву! Наследишь в комнате — мать заругает!

Ну понятно, мать любила поворчать. Ильяна вылила воду в ведро и стала поливать из колодезной бадейки на пучок травы, которым она вытирала свои башмачки.

— А где это ты была столько времени? — вдруг спросил отец, и сердце девушки упало.

— Я-то, — протянула она, лихорадочно соображая, чтобы такое сказать поубедительнее, — я гуляла! Что-то задумалась, и даже не заметила, как стемнело!

— Но к реке ты не ходила, да?

— Нет! — соврала она, презирая себя за эту ложь.

— Ты знаешь, что мать за тебя очень беспокоится! Не попадись!

— Беспокоится? Она всегда беспокоится!

— Завтра, кажется, будет хорошая погода! Может, возьмем дядю и покатаемся на лошадях?

Тут одна из лошадей всхрапнула — то ли почуяла, что завтра можно будет хоть немного побегать, то ли просто от сытного ужина… Итак, ездить верхом… Неделю назад Ильяне просто до смерти хотелось прокатиться. Но им было как-то недосуг — то отец чинил крышу в конюшне, потом дядя Саша что-то прилип к своим книгам, потом дождь зарядил на три дня… В общем, только теперь дошла очередь до езды верхом.

— Я… Я не могу! — с отчаянием пролепетала она.

— Не можешь? Но какие же у тебя могут быть дела?

— Нужно бы маме помочь! — отговорка была слишком уж неправдоподобная, Ильяна это и сама знала. Просто она сказала то, что ей первым делом пришло в голову. И тут же она подхватилась, — что это мы тут стоим, пора бежать, накрывать на стол! Мама уже точно начнет браниться! — и девушка во весь опор побежала к дому.

* * *

Петр Кочевиков наблюдал, как его дочь проворно бежит к дому. Ему казалось, что он чего-то не расслышал или недопонял: ведь еще неделю назад дочь постоянно надоедала ему:

— Папа, ну можно, я возьму Пестрянку? Я же нормально езжу на лошадях, ты знаешь! И не нужно беспокоиться — со мной ничего страшного не случится!

Вообще-то он и сам знал, что дочь привычна к верховой езде, к тому же она знакома с волшебством, магическая сила тоже должна помочь ей в случае чего, поэтому отпускать ее одну было не так уж страшно. Но все равно было как-то не по себе от мысли, что она будет скакать сломя голову на почти необъезженной лошади, которой в голову может взбрести что угодно. Ведь дочь — это его плоть, его кровь…

Впрочем, Петр Кочевиков имел все основания для беспокойства за свою дочь — она вся пошла в него, и в молодости он не отличался кротостью нрава и большим послушанием.