— Мисиги! — выдохнул он, не в силах больше переносить мучения. Лешие, если кто-то произносит их имена, слышали это очень хорошо на любом расстоянии.

Дыхание его стало замедляться. Легкие словно раздирало изнутри. Вдруг что-то понеслось по траве по направлению к нему, этот шелест был отчетливо слышен. Водяной зашипел и, все еще сжимая несчастного Петра свернутым в кольца телом, потащил его поспешно куда-то в сторону.

Странно, подумал Петр, уже проваливаясь в бессознательное состояние — что-то будто прицепилось к его ноге. Что это могло быть такое?

Нога даже сквозь онемение ощутила резкую боль. Вдруг кольца тела Хвиура разжались и выпустили свою добычу.

Больше Петр ничего не помнил.

* * *

Мисси совершенно выбилась из сил. Конечно, не мудрено — она давно не скакала в таком бешеном темпе, да еще на такие расстояния. Лошади все больше стояли в стойлах или паслись у дома, спутанные.

Но сейчас кобыла учуяла что-то родное и приятное. Уши ее заходили туда-сюда. Наверняка она думала о Волке. И Саша сразу понял, что чует лошадь. Он стал бормотать заклятье, стараясь заставить Волка подойти к ним. Конечно, и Волк наверняка почувствовал их издалека.

Попутно Александр стал посылать в голову Волка вопрс — куда подевался Петр, и почему он слез с него, и как давно это произошло?

Но Волк ничего не знал — он даже не понимал, что случилось с его наездником. Саша сидел и ждал. Наконец справа послышался хруст сучьев, и вороной Волк как-то стыдливо вышел на поляну.

Саша проворно соскочил с Мисси, которой нужно было дать роздых, и вскарабкался на широкую спину Волка. Коню не хотелось возвращаться туда, откуда он пришел — ведь там кишмя кишели змеи. Но делать было нечего, раз Саша решил отправиться туда как можно скорее.

Сам Александр отлично понимал все стремление коня. Но у него была целая куча и своих желаний — он хотел увидеть своих друзей-леших, хотел, чтобы Ильяна уловила его мысли, хотел знать, где сейчас находится Петр. А как только он понял, что случилось со свояком, ему захотелось еще изрубить водяного на мелкие кусочки, сжечь на костре и развеять пепел по ветру.

Если, конечно, с головы Петра упадет один только волос…

Хвиур, ты начинаешь выживать из ума. Только тронь его, и я тебя из-под земли, точнее, из-под воды достану!

Саша тронул поводья Волка, и тот сам направился туда, куда должен был идти. Мисси засеменила следом.

Вдруг впереди, в густой чаще, мелькнуло что-то светлое. Какой-то кусок материи. Кажется, чье-то бездыханное тело лежит на земле.

Мисси, скорее, что ты отстала! Ведь на тебе навьючены все сумки со снадобьями!

Саша отчаянно направлял все мысленные усилия на то, чтобы с Петром оказалось все в порядке, чтобы весь лес узнал о беде, в которой они оказались. Рядом с Петром сидел… Малыш. Он нашел-таки хозяина!

Петр лежал на животе, подогнув под себя одну руку. Белая его рубашка потемнела на плече. А сколько крови вытекло из него! Он дышал, но дыхание было очень слабым.

Руки Александра тряслдись, когда он, расстегнув ворот рубашки свояка, обнаружил громадную рану. Такую только мечом можно проделать! Но это был не меч — опытным взглядом Саша сразу определил, что это укус водяного. И кровь еще продолжала сочиться из раны.

Все пошло не так, как должно было пойти — и волшебство не сработало, и лекарь из него всегда был неважнецкий. Эвешка как-то сказала, что он больше верит в боль, чем в свои лекарские способности, а потому боится ее причинять. А что может сделать такой врач? Вот Уламец справился бы с такой раной, да и Эвешка тоже. Даже Ильяна разбиралась в знахарстве лучше дяди — она часто лечила больных или раненых зверей и птиц.

Не трясись, идиот! — выругал Саша себя. В свое время, если он вот так колебался, Уламец постоянно называл его дураком и слюнтяем.