Он не замедлит сделать все для нашего спасения, он благороднейший военачальник, которого только носит земля.
Жуана с любопытством, почти с безмолвным состраданием взглянула на Евгению.
— Вы любите его, — прошептала она, — не лишитесь счастья вашей жизни так же, как и я, привязывая свое сердце к мужчине, примите мое предостережение. Однако теперь я поспешу, чтобы призвать на помощь и освободить вас из рук Филиппо. Приложите все усилия, чтобы еще некоторое время удержать здесь этих карлистов, которые хотят увезти вас в плен. Это вам удастся, если вы умны и ловки, потому что эти три предводителя не предчувствуют, что кто-нибудь теперь отнимет у них их драгоценную добычу. Я раньше знала, что они вынашивали смелый план. Я знаю Филиппо Буонавита. Недаром я предостерегала генерала Нарваэса. Не робейте! Я вас спасу!
— Спеши, девушка, — произнесла королева, прислушивавшаяся с большим вниманием к словам Жуаны, — ты не останешься без вознаграждения.
Жуана не слушала больше обещаний Изабеллы. Она, казалось, очень хотела погубить этих трех карлистов. Быстро завернулась она в монашескую рясу и стала незаметно пробираться за деревьями, чтобы достигнуть края рощи.
Изабелла и Евгения с волнением следили за ее движениями. Как ловкая и шустрая кошка, прошмыгнула она через кусты и достигла того места, которое одинаково было далеко, как от подстерегающего Филиппо, так и от менее внимательного Олимпио. Темное одеяние монаха и его осторожность помогли ему выбраться из рощи. Он ложился на землю и полз и таким образом остался незамеченным.
— Слава Пречистой Деве, — шептала Евгения, — теперь у меня другая надежда, ваше величество. Эта девушка смела и ловка! Нам следует здесь задержать врагов на несколько часов, и это нам удастся, если вы притворитесь изможденной и больной. Они не смогут проигнорировать ваш недуг, а нам главное — выждать время.
— Я хочу последовать твоему совету, — тихо ответила Изабелла и легла, положив свою голову на руки Евгении.
Монаха уже не было видно — казалось, как будто призрак, он бесследно пропал во тьме ночи. Какое-то время спустя Евгения заметила, что маркиз подошел к своим обоим приятелям и пригласил их немедленно продолжать поездку. Олимпио и Филиппо тоже поднялись, три офицера тихо между собой разговаривали, но все еще не было слышно или видно приближающейся помощи. Что, если Жуана не застала генерала Нарваэса… Олимпио подошел к девушкам.
— Извините, — сказал он, — нам нельзя больше отдыхать, мы должны ехать.
— Еще невозможно, — решительно возразила Евгения. — Вы — кавалер? Королева еще не в состоянии продолжать путь, сами посмотрите, как она изнурена и больна! О, уважьте и сжальтесь, мой благородный дон, или вы хотите нас убить?
Олимпио подумал немного — озабоченное лицо прекрасной Евгении произвело на него впечатление. Казалось, что Олимпио находил во фрейлине Монтихо большое очарование, поэтому слова ее поколебали его решимость. Он не почувствовал, что графиня, чья красота его очаровала, стала для него сиреной, которая прельстила его на погибель.
— Вы много требуете, донна, — сказал он нерешительно, — наша предосторожность требует продолжать путь перед рассветом.
— Посмотрите, моя повелительница не может подняться! Вы не будете так бесчеловечны, чтобы и далее везти за собой обессилевшую.
Олимпио, казалось, благосклонно отнесся к ее словам, но тут подошел Филиппо.
— Нельзя оставаться дольше, — нетерпеливо закричал он, — скорее вперед, иначе беда, — и, обратившись к Олимпио, тихо прибавил: — Клод уверяет, что вдали слышен шум приближающихся войск, и мне тоже так показалось, когда я приложил свое ухо к земле. |