|
В первый раз в жизни я поняла, что значит выражение «оленьи глаза». Огромные карие глаза. Глубокий, нежный, кроткий взгляд. Олениха прядала ушами, и они двигались независимо одно от другого. Солнечный луч окрасил большие уши в розовый цвет – наверно, кровеносные сосуды расположены совсем близко от кожи. Я думала, что ничего прекраснее в жизни не видела, пока через пару секунд не появился оленёнок. О, пятнистый оленёночек разбил мне сердце! Чудная мордочка, невероятно хрупкие ножки, пушистая шкурка. Я хочу его обнять, защитить от неизбежных опасностей: от койотов, от голода, от охотников. Как вообще можно стрелять в такую красоту? И тут произошло чудо. Оленёнок подогнул передние ножки, потом задние, припал к земле и… исчез. Белые пятнышки, притворяясь пятнышками света, скрыли очертания коричневой спинки. Только что был оленёнок, а теперь – никого.
Мы с дедушкой застыли на добрых пять минут, а потом тихонько собрались и ушли. Мы брели вдоль реки, пока тени не стали совсем длинными. Тогда мы свернули в кусты и напрямик вышли к дому. На обратном пути дедушка нашёл самую редкостную и изысканную вещь в дикой природе – покинутое гнёздышко колибри, хрупкое, искусно свитое, размером меньше, чем яичная скорлупка. – Необыкновенная удача! – воскликнул дедушка. – Береги его, Кэлпурния. Такое везение бывает раз в жизни. Похоже, замысловатое гнёздышко сплели феи из волшебной сказки. Я почти сказала это вслух, но вовремя удержалась. Членам научного сообщества не пристало говорить о детских сказках. – Как мы его донесём? Я боялась прикоснуться к гнезду. – Пока положим в банку. В библиотеке найдётся стеклянный ящичек подходящего размера. Поставишь в своей комнате, будешь любоваться на такую красоту. Библиотека была исключительно дедушкиной территорией, даже папа с мамой редко туда заходили. Сан-Хуане было позволено вытирать там пыль только раз в три месяца. Дедушка обычно запирал библиотеку. Правда, он и не подозревал, что иногда, в отсутствие взрослых, мои братья, помогая друг другу, пролезали в форточку. Сэм Хьюстон, следующий по возрасту за Гарри, однажды долго листал альбом Мэттью Брэди, а потом, едва дыша, описывал нам фотографии с поля боя – мёртвые лошади валяются в грязи, убитые солдаты без сапог уставились в небо пустыми глазами. Мы вернулись домой около пяти. Джим Боуи и Аякс выбежали нас встречать. – Плохи твои дела, Кэлли! – выкрикнул Джей Би, не обращая никакого внимания на дедушку. – Мама с ума сходит. Ты пропустила урок музыки. Он был прав: наши уроки как раз возобновились. Я знала, что придётся упражняться вместо пропущенного урока и ещё полчаса в наказание – так у нас было принято, – но сейчас мне было всё равно. Дело того стоило. За сегодняшний день можно было играть на пианино хоть тысячу лишних часов. Дома дедушка переложил гнёздышко колибри в маленький стеклянный ящик и отдал мне. Дед остался возиться в библиотеке, а я, не ожидая пощады, отправилась сдаваться маме. Я успела отбарабанить положенное наказание ещё до ужина. Играла я с лёгким сердцем, уверенно, ярко, если так позволено говорить о себе. И спать пошла уставшая, но в прекрасном настроении. Гнёздышко колибри в стеклянном ящичке утвердилось на комоде рядом со шпильками и лентами. |
