Начиная с момента нашего бегства, все остальные точно использовали нотные комбинации не меньше полусотни раз, а сейчас и вовсе бьют практически подряд, без передышки. Что не может не сказываться на их состоянии. Да и я сам чувствую, как бешено вибрирующая ранее струна, начинает иногда провисать, останавливаясь на одном месте. Крейнеры, как ни странно, реагируют относительно сдержанно — перстень пусть и нагрелся, но не палит кожу, а жетон ведёт себя довольно спокойно, чуть подрагивая на груди. Видимо, всё дело в длительности заклинания и множественном контроле, а не его интенсивности.

Скормив химере пятого голема, понимаю, что продолжить в том же духе, я не смогу — и так с трудом выходит контролировать тысячи мелких бронированных кусочков теста, оказавшихся внутри противника. Создание нового голема я сейчас просто не потяну. Либо выпущу из под своего контроля всё остальное, либо не выдержит струна.

Стараясь сосредоточиться, приступаю к третьему этапу — превращаю кусочки хлеба, прижатые сейчас изнутри, к оболочке химеры, в крохотные иглы из прессованного сухого хлеба, располагая их по всей площади кожи. Дальше, разом пускаю их в ход, обеспечивая мощное и разнонаправленное давление на оболочку монстра. На секунду «лягушка» застывает около стены, вспучиваясь в разных местах. А потом, буквально взрывается, заливая всё вокруг серой густой жидкостью, которая сразу же начинает собираться обратно.

«Вырубаю» айван, отпустив контроль над тестом и задействую нотную комбинацию, заливая внутреннее содержимое химеры огнём. Канс бьёт парой ледяных ядер по мелкой «лягушке», а Мэно с Джойлом, подключаются ко мне. После четвёртой струи пламени, понимаю, что дальше использовать магию совсем опасно — внутренности режет от боли, а в голове, как будто звенит колокол. Из всех остальных, только Канс продолжает молотить заклинаниями, нанося удары по свежерождённой химере. От двери слышится слабый голос Айрин.

— Больше не могу — струна не выдержит.

Присматриваясь к запекшейся луже слизи около стены, понимаю, что мы и так справились — масса бывшая внутри химеры больше не пытается стянуться воедино и возродиться. Переведя глаза на Канса, который с остекленевшими глазами создаёт в воздухе очередные ледяные сферы, рявкаю.

— Стой! Мелкую возьмут и пули. Потом лучше ударь огнём, у меня больше не получится.

В первое мгновение, кажется, что парень меня не услышал. Но Тонфой всё-таки реагирует. Чуть повернув голову, ждёт, не создавая новых ледяных снарядов. Спустя секунду помещение наполняется грохотом выстрелов — я выпускаю пять разрывных пуль из «Эрстона», а Джойл отстреливает барабан громадного «Стинни», который виконтесса так и оставила у него. Сама девушка высаживает в монстра содержимое барабана своего второго револьвера. Как итог, порция свинца, в которую входит ещё одна пятёрка разрывных рунических пуль, разносит вторую химеру на куски. Два удара пламени со стороны Тонфоя и от содержимого «лягушки» остаётся только запёкшаяся лужица на полу.

Опустив револьвер, опираюсь спиной на стену. Айрин и вовсе сползает на пол, около стойки для хлеба. Канс, пошатываясь отходит в сторону и усаживается на один из столов рядом с печами. Один Джойл остаётся на ногах, хоть и выглядит так, как будто прямо сейчас грохнется на пол.