Аня не рискнула продолжить развивать эту сложную тему.

А у Лены Жаннино «слава Богу» вызволило из памяти недавнее событие. «Встретила в магазине знакомого профессора. Поговорили об издании книг, потом о его прелестных внучках. На прощанье я сказала: «Дай Бог вашим внучкам здоровья и всяческого благополучия». И осторожно перекрестилась, как бы закрепляя свои слова. И вдруг профессор настороженно, будто прячась, перекрестился. Но на эмоциях, истово и серьезно. На лице в один миг отобразились и счастье, и гордость, и страх за своих любимых, самых главных, и желание беречь, оградить… И я подумала: «Вот что значит по-настоящему любить, самому растить, заботиться. И женщина может защитить. И мужчина может глубоко и тонко почувствовать… А говорят, мы слишком разные…»

– …Некоторые мужчины ищут острые ощущения на стороне, чтобы почувствовать вкус жизни. Они сладко бередят им души… «И кое-что ещё, и кое-что другое…» А у меня так и не получилось быть счастливой, несмотря на мои авантюрные романы. Все они курам на смех оказались. Мужчинам для счастья нужно много меньше, чем нам, женщинам?

– Смотря каким мужчинам, – ответила Лена подруге.

– Я говорю о среднестатистических.

– Опять скулим?

– Это не всеобщее и полное отрицание мужской положительности, а выражение личной обиды на конкретных мужчин, – увильнула Инна от Лениной критики.

«Болтовня доводит меня до изнеможения. Петляют, петляют, и всё вокруг одного… Это наводит на грустные размышления. Не будет большой беды, если я опять попытаюсь чуть-чуть придремнуть, – решила Лена, прикрывая глаза.

Жанна, глядя на нее, подумала вяло, без раздражения:

«Её гордыня заела? Считает, что не следует пятнать себя участием в обсуждении ерунды? А что тогда не ерунда?»

Жанна с Аней опять шушукаются.

– И это нам не так, и то не этак… «И снег не бел, и хлеб не мил».

– Сейчас мы уже плачем слезами возраста, а не боли. Но сердчишко небось еще вздрагивает, когда случайно встречаешь кого-то из тех, кто нравился в молодости? Отрадно погреться в теплых воспоминаниях?

– Вздрагивает. Ну и что из того? Не грех и пофантазировать, сидя в затишке уютной квартирки, – не стала отпираться Аня.

– Только прекрасный профиль патриция, что был под стать Данте, оплыл, черный антрацит глаз полинял, и череп оголился.

Обе искренне рассмеялись. Поняли друг друга.

Мысли Лены путаются, перемешиваются с нечеткими образами ее воображения. Воронка сна затягивает ее все глубже и глубже. Но она еще слышит:

– …Эмма не ютилась по общежитиям и коммуналкам. Это ты, Аня, порядком помыкалась. Не бедствовала Эмма, а счастья не было. Помню, хвалилась: «Я не первая у него, но единственная». Гордилась. А он уже тогда, как бы шутя… среди прочих, интересовался ее подругами. Малосимпатичный мне человек. Не дорожил репутацией. Ему хватало собственного мнения о себе, – резко закончила Жанна.

«Мне тоже. И что из этого следует?» – сквозь пелену сна подумала Лена.

«Ох уж эта мне Жанна! Есть такой тип навязчивых людей: пока не докажет свое, не отлипнет», – рассердилась Инна, не замечая за собой той же «особенности».

– …Кто по-настоящему страдает, тот редко грешит. Разве что обидами… – скорбно сказала Аня.

– Преклоняюсь перед гением человеческой мысли, – не удержалась, чтобы не съехидничать, Инна. Ее голос окончательно вывел Лену из состояния прострации.

«Если бы эти слова вместо Ани произнесла Лена, Инка не ёрничала бы», – молча вздёрнулась Жанна.