Решил, что отныне работает с одним только нафталином, без исключений.

Словно в подтверждение, рядом возникает группа латников — актёры второго плана, из молодых, со щитами и копьями наперевес.

— Сергей Михайлович, мы, пока ждали, песенку сочинили на злобу дня, — хихикают. — Послушайте-ка!

И, держа ненужные уже шлемы под мышками, поют взахлёб, широко раскрывая рты и помахивая копьями:

О нафталин!

 Ты триедин:

 От жары,

 Хандры

 И дурной игры.

 Для гримёра — ты.

 Для актёра — ты.

 И для режиссёра,

 конечно, — ты.

Эйзен улыбается — эдакому тексту как не порадеть? — и взбодрённые поддержкой рыцари горланят усерднее:

Не покидай,

 Надежду дай.

 Без нафталина —

 Не жизнь, а тина.

Эйзен жестом приглашает певцов следовать и идёт вон. Он шагает по площадке, заполненной суетящимися людьми и страдающими животными, а позади него, аккурат над головой, плывёт песенка.

Без нафталина

 Искусство — мука.

 А с нафталином —

 Чудная штука.

 О нафталин,

 Ты триедин.

 В искусстве —

 Главный господин.

■ Боевик “Александр Невский” был снят за считаные месяцы, едва не побив рекорд “Броненосца”, и уже в конце тридцать восьмого выскочил на экраны. Успех его превзошёл не только надежды, но и самые дерзкие фантазии создателей.

Весь Советский Союз — от первого тракториста на Рязанщине и до последней астраханской рыбачки, от хранителей Гур-Эмира и до смотрителей Эрмитажа, — вся страна встала в очередь у кинотеатров. Ходили на картину по три, пять и десять раз, чтобы только увидеть, как легко можно изрубить в капусту вражеских латников, казалось бы закованных в неприступную броню, а их же конников — пораскидать оглоблей, словно болванки для лапты. Чтобы только услышать призывы, будто обращённые из глубины веков к советскому зрителю.

— Бить будем! — рубил с плеча экранный князь. — Без меры бить будем!

— Бу-у-у-у-у-удем! — отзывалась публика в зале.

— Бей немца! — конкретизировал князь.

— Бе-е-е-е-е-ей! — улюлюкали зрители.

Дворовые мальчишки играли теперь не в абстрактную войнушку, а “в Невского”. Древнерусские картонные шлемы и картонные же мечи стали самыми продаваемыми в “Детском мире” — других игрушек октябрята и пионеры нынче не желали. Вооружалось не только пацаньё, но и девчонки — даром, что ли, имелась в фильме отважная воеводина дочь, кто билась на Чудь-озере похлеще мужиков, а наградой получила самого весёлого из них в законные мужья?!

В спортивные кружки по всему Союзу хлынула молодёжь — хотели, однако, не бегать в противогазе или с винтовкой, а скакать и биться на саблях. Секции ГТО устали объяснять, что выездка и фехтование не входят в нормативы, да и взять лошадей для всех желающих неоткуда.

Имена Александр, а заодно и Александра стали так популярны, что называли ими не только новорождённых: в ЗАГСы повалили желающие сменить данное при рождении имя на новое, модное.

Актёр Черкасов, что и раньше слыл кумиром юных советских дев, перестал пользоваться метро — невозможно стало из-за толпы желающих взять автограф “у Невского”.