Я их срезал с воздуха.

Темень справа разодрала автоматная очередь, но я был уже ниже линии деревьев. Погасив скорость и перейдя с бега на быстрый шаг, я на ходу отстегнул парашют: тут уж не до аккуратизма. Укрыться получилось в тесно стоящих пальмах; вражьи пули вокруг так и жгли, так и жгли.

— Осколочная! — рявкнул Банни, швыряя гранату во вспышки автоматной очереди. Не знаю, зацепил ли он кого-то, но прикрытие себе и Старшему на момент приземления он обеспечил: оба метнулись в кусты по обе стороны от меня.

Главное здание находилось слева, лужайка и другой ряд деревьев — справа от нас. Неподалеку тянулась каменная дорожка, освещенная фонариками, из которых добрая половина была разбита или опрокинута выстрелами. Тут и там валялись убитые — и на земле, и на ступенях лестницы.

Повернувшись, я устремился к зданию, виляя меж деревьев и кустов и паля во все, что движется. «Убитым» оказался экзотичный папоротник, колышущийся на ветерке, а вместе с ним и двое-трое неприятелей.

— Граната! — Банни протаранил меня в прыжке, отчего мы оба покатились кубарем у подножия лестницы. Там, где я только что находился, с грохотом полыхнуло и образовалась дыра. Надо же, а ведь я броска не различил. Выскочивший сзади Старший срезал очередью верхушку куста, вместе с которой грузно упал на землю чужой боец.

На ступенях укрыться было негде. Что примечательно: входные двери из пуленепробиваемого стекла оставались на месте, хоть и были изрешечены бронебойными пулями. Вскочив, я метнулся в вестибюль, успев там, по счастью, инстинктивно присесть: по дверям изнутри шарахнули из чего-то крупнокалиберного (кстати, стекло выдержало). Стоя на одном колене, я обеспечивал огневое прикрытие, пока Банни со Старшим с риском для собственной жизни перебегали открытое пространство возле ступеней. Одна из пуль, взвизгнув, шалым рикошетом носилась по вестибюлю, пока не нашла себе место в стене, как раз в десяти сантиметрах от головы Старшего (у меня аж сердце замерло).

— Вот те здрасьте, — только и буркнул он.

Я держал дверь, пока ребята прочесывали позади меня вестибюль. С треском распахнулась боковая дверь, и в нашу сторону бросились шестеро в униформе охраны. Старший с Банни положили их короткими очередями, в то время как я, откатившись от дверного прохода, высадил полмагазина еще в четверых, пытавшихся ворваться сюда по пролету внутренней лестницы.

— Чисто! — выкрикнул Банни, и я, пятясь, отошел от дверей в глубь вестибюля.

Я тронул наушник.

— Амазонка, Амазонка. Говорит Ковбой.

В ответ — молчание. Хотя нет, чей-то голос:

— Ковбой, Ковбой. На связи «Янычар».

«Янычар» — это позывные Рэдмана.

— Ковбой на связи.

— Мы слышим за собой стрельбу. Суда по звуку, Эм-четыре.

Рэдман описал свое местонахождение.

— Вас понял, — сказал я.

— Ждем, пока вы к нам подберетесь.

— Засек. Уже в пути.

Мы двинулись по вестибюлю, миновав несколько изрешеченных пулями тел. Всюду виднелись следы повальной паники. Судя по всему, народ бежал в основном в этом направлении, роняя кофейные чашки, планшетки, спотыкаясь о трупы.

Разгоняться было опасно. Если наш огонь с расстояния услышал Рэдман и отличил наши М-4 от винтовок здешней охраны и русских «калашей», то это могла сделать и любая другая из сошедшихся в общей схватке сторон. Коридор представлял собой длинную кривую, и засада могла оказаться во вполне логичном месте — в наиболее остром угле ответвления, где к тому же стояли декоративные растения в кадках, за которыми легко спрятаться.

Мы со Старшим подбросили туда пару «подарков к утреннику», и взрывы осколочных гранат сокрушили засаду вдребезги.