Изменить размер шрифта - +
Это ее тело, и она сама делает выбор.

   — Однако ваша способность к зачатию несколько понизились, — продолжала доктор. Ее голос звучал холодно и профессионально. — Это естественно, возраст берет свое.

   Теперь этот процесс пойдет быстрее.

   Чувство облегчения, только что испытанное, сменилось холодным, липким страхом.

   — Но вы сказали, что я еще могу, да? — настойчиво спросила Элеонор.

   Доктор Хэйди посмотрела на нее поверх очков.

   — Да, в данный момент безусловно. Но возможность забеременеть и забеременеть не одно и то же. — Ее взгляд был твердым. — Мисс Маршалл, вы входите в последний период своей репродуктивной жизни. Если хотите иметь ребенка, моя обязанность посоветовать вам попытаться забеременеть как можно скорее. Но в любом случае у вас не больше полугода.

   Элеонор продолжала молчать.

   Лиз Хэйди протянула руку и потрепала Элеонор по щеке.

   — Еще не слишком поздно. Вы понимаете.

   Элеонор сделала усилие и улыбнулась:

   — Спасибо, доктор.

   Еще не слишком поздно, промелькнуло в голове Элеонор. Но скоро будет поздно.

 

   Меган говорила:

   — А я хочу, чтобы он пил молоко. Это сделано специально. Морган сидит у него за спиной и добавляет водку в апельсиновый сок. Она ведь совсем другая: употребляет наркотики и пьет. Но Джейсон сумасброд только на первый взгляд, на самом деле — нет. Вот я и хочу подчеркнуть, что он тянется за пакетом молока. Он добродетельный. В отличие от нее. Это контраст.

   Жара в комнате стояла невероятная, несмотря на открытые окна и включенный на полную мощность кондиционер. На улице яркое лос-анжелесское солнце жгло ветви пальм, они беспомощно обвисли. Горячие лучи упирались в длинную линию припаркованных лимузинов возле киностудии. Начальники ходили с закатанными по локоть рукавами, обмахиваясь листками сценария. Лед в кружках с холодной водой таял в пять минут.

   Никому не хотелось работать. Но надо было. Оставалось три недели до начала съемок.

   Президент студии, одетая в костюм кремового цвета, сидела, ни слова не говоря, и делала заметки. Роксана Феликс, с длинными темными волосами, заплетенными в две толстые блестящие косы, разлеглась на диване из черной кожи, подперев голову рукой. Красивое лицо легонько тронуто макияжем, короткая майка из персикового шелка не закрывала плоского живота, белые атласные шорты обтягивали бедра. Кожа Роксаны загорела и стала медово-коричневой, не светлее и не темнее, а именно того тона, который четко контролировал солнечный экран. Из-за косичек она выглядела на шестнадцать — просто девочка, развитая не по годам. Какие многообещающие груди! Только слишком яркие влажные губы и две огромные бриллиантовые сережки в ушах портили картину. Она выглядела потрясающе.

   Очень сексуально. Она сидела напротив Зака Мэйсона и каждый раз, когда он обращал на нее взгляд, ерзала, как бы раскрываясь перед ним.

   «Почему это меня беспокоит, — с горечью спрашивала себя Меган Силвер. — Это все равно что кувалдой разбивать орех».

   Зака Мэйсона может заинтересовать только такая женщина, как Роксана. Яркая, красивая, от природы стройная и такая же известная, как он. И не важно, что она тщеславная, эгоистичная сука. Не важно, что ее мелочные придирки тормозят работу над сценарием. Не важно, что она думает только о своей роли и никогда — о фильме. Роксана Феликс жила и дышала тем же воздухом славы и богатства, что и Зак. Она просто предназначена для него — супермодель и актриса встречается с суперзвездой-музыкантом и актером.

Быстрый переход