–Ещё раз вдохните! Теперь выдохните. И ещё раз, только посильнее. И ещё раз…

У Бочкарёвой смуглая кожа, немного коротковатая шея с появившимся уже жировым бугорком на загривке, тёмные, густые, жирноватые и тусклые волосы, которые она забрала заколками вверх, на макушку. Я слушаю, как подсвистывают её бронхи, и одновременно отмечаю несколько мелких родинок на груди и спине, кружевной чёрный лифчик, который она приспустила, но не сняла, округлые, крепкие плечи, айфон, зажатый в руке, а ниже – велюровые брючки, синие комнатные туфли с помпонами.

–Достаточно. Одевайтесь и идите в палату. Дарья Михайловна к вам подойдёт.

Бочкарёва натягивает свою почти десантную футболку, берёт с табуретки куртку от костюма и идёт к дверям, неловко шлёпая комнатными туфлями. Один помпон слабо пришит и поэтому болтается в такт шагам. Мне хочется догнать её, оторвать этот тампон, сунуть ей в руку и сказать:

–Пришейте!

Я ненавижу такие штуки – декоративные булавки, брошки, искусственные цветы на шляпах, помпоны, пуговицы на пальто, костюмах, платьях и детских кофточках. Особенно на детских кофточках.

Я жду, пока Бочкарёва выйдет.

Раньше, в День медицинского работника, больные слали письма на радио и телевидение и рассказывали, как им повезло, что им попался врач, который любит своих больных. И врачи тоже клялись пациентам в любви и верности. Я смотрю на Бочкарёву и не испытываю к ней никакой любви. Испытываю ли я эмпатию? Ну, наверно. Я же не людоед. Я испытываю сочувствие к Бочкарёвой ровно в той степени, в какой бы испытывала сочувствие к любому человеку, который где нибудь в очереди рассказал бы мне, как он страдает оттого, что не может дышать носом. А дышит только ртом и то задыхается.

–Ну, что? – смотрит на меня Даша.

–Зря ты лечила её антибиотиками. У неё бронхоспазм и вероятней всего аллергической природы. Отсюда и отёк носа. И вообще это предастма. Свистит, будто ветер проходит через стеклянную трубочку. Причём свистит не только на верхушках. Слева слышны хрипы в центральной доле тоже.

–Её терапевт консультировала.

–И?…

–Ничего не сказала. И, кроме того, тут же хронический гайморит. Может быть и микробная аллергия.

Я пожимаю плечами. В принципе, конечно же, может быть и микробная. Я смотрю рентгенограмму пазух. Гайморита здесь на три копейки.

–И сколько лет у неё уже это продолжается? – Я читаю историю болезни Бочкарёвой.

–Что продолжается?  Дарья раздосадована. По моему, она уже жалеет, что привлекла меня к осмотру.

–Отсутствие носового дыхания.

–Не знаю точно. Года три.

–Она лечилась?

–Она не местная. Приехала откуда то. Вроде лечилась раньше, но без эффекта.

Надо ли мне любить Бочкарёву? Нет, конечно. Она мне даже внешне не симпатична.

–Слушай, а кто тебя надоумил лечить её антибиотиком?

–Программа так выдаёт. К тому же описание рентгенолога…

Ага. Программа. Конвейер подключен. Машинки, скорее!

–Пошли подальше это описание. Высосано из пальца. По принципу: лучше описать побольше, чтобы что то не пропустить.

–Заведующая будет ругаться. Получится, что я игнорирую заключение рентгенолога.

Да, Даша молода, ей трудно. Я то давно научилась лавировать между всей этой ерундой. Я не выступаю на конференциях, не лезу ни в какие общественные дела, всегда молчу, когда говорит заведующая, и поэтому вкупе со своей многолетней работой уже завоевала себе право быть как бы отдельно.

–А что в крови?

–В общем анализе всё более менее нормально. – Даша находит мне анализы.