Давление ветра снизилось сначала до резких толчков, потом до умеренных порывов, потом до легкого бриза.

А потом наступила тишина.

Черный вал пошел дальше, миновав меня.

Мои легкие горели. Я сгребла песок в сторону и выползла, села. Осторожно вдохнула и закашлялась, почувствовав вкус озона во рту.

Было неестественно тихо. Кругом ничего, кроме носящейся в воздухе мелкой, словно тальк, пыли. Вокруг первобытный ландшафт. Никаких следов асфальтового полотна дороги, местами протертого до гравия.

Я перекатилась на спину и выдернула кусок металла из бедра. Мир закружился перед глазами и потемнел. Почувствовав фонтаном хлынувшую кровь, я стянула блузку, приложив ее к своей ране. Я ухитрилась встать на ноги и заковыляла, выискивая «кадиллак».

Сначала я его не узнала. Он выглядел так, будто пролежал здесь сотни лет. Кузов был изодран, стерт до основания. Шины разодраны до мельчайшего волокна, капот отсутствовал вместе с дверьми и крышкой багажника. Кожаная отделка салона была изодрана в мелкие клочья и засыпана песком.

Чеза видно не было. Я обогнула остатки автомобиля и наткнулась на кучу тряпья. Видимо, он выполз наружу и пытался сделать подобие убежища за правым задним колесом. Единственно возможный вариант, но и это не помогло. Он не создал себе защитную оболочку так, как это сделала я, или создал, но она не продержалась достаточно долго.

Его тело полностью лишилось кожи.

Он превратился в черно-красное месиво с проглядывающей белизной костей.

Я опустилась на колени и хотела заплакать, но в глазах совершенно не осталось влаги.

– Глупый дурак, – прошептала я. – Боже, мне так жаль.

Я решила проверить, жив ли он, прикасаясь пальцами к его сырой плоти, непроизвольно съеживаясь. Он не дышал, пульс также не прощупывался. После долгой, утомительной паузы я поднялась и похромала обратно к шоссе, находясь в полубессознательном состоянии, раненая и обожженная песком.

Все еще живая, несмотря ни на что.

Застрявшая посреди пустыни под палящими лучами солнца.

Я не стала рассказывать им остальное. Эта история не закончилась смертью Чеза, но я посчитала, что с них хватит и этого. Когда я окончила рассказ, в комнате воцарилась гнетущая и холодная тишина. Почти все игроки смотрели кто вверх, кто вниз, но не на меня.

Все, кроме Куина, чей взгляд был сконцентрирован на мне и на Чарльзе Эшворте, который теперь выглядел иссушенным, усталым и постаревшим.

– Благодарю вас, – наконец промолвил он, повернувшись к столу. Его голос звучал хрипло. – Мне она больше не нужна. Делайте с ней все, что пожелаете.

В его словах прозвучали весьма неприятные нотки. Я слегка заерзала в кресле. Никто больше не удерживал меня, и я почти оправилась после электрошока. Несмотря на присутствие Куина и двух дуболомов снаружи, я имела очень неплохие шансы выбраться отсюда живой, даже если придется вступить в схватку.

– Не волнуйтесь, – проговорил Майрон своим теплым нежным голосом. – Мы не хотим причинять вам вреда.

Я пробормотала что-то вроде «не надо меня дурачить», но Куин услышал мои слова. Я заметила ответную вспышку гнева в его глазах.

– Да, кстати. По поводу того, что конкретно вы имеете в виду, Майрон? – спросила я. Это прозвучало отнюдь не подобострастно. – Что, черт возьми, вы хотите сделать со мной?

Он улыбнулся. Мне стало не по себе, поскольку улыбка казалась доброй, по-отечески мягкой, с одной стороны, а с другой – было в ней что-то, от чего у меня мурашки поползли по коже.

– Мы хотим, чтобы вы присоединились к нам, – ответил он. – Отправьте свой отчет Хранителям.