Эспин сползла с диванчика и пошла к двери, гадая, кого это Марго могла впустить. Но кто бы это ни был, хорошо бы он принес немного еды. И если честно, она немного скучала и была не против с кем-нибудь пообщаться.

Эспин страшно смутилась, когда, открыв дверь, увидела Брейди. Здесь. У ее двери. Зачем?

— Мистер Мар… То есть Брейди. Привет. — Она провела рукой по волосам, пытаясь пригладить непослушные кудри. — Что привело вас ко мне?

— Я пришел поговорить с вами.

Хорошо это или плохо?

— Конечно.

Брейди улыбнулся. Ее странная реакция на его присутствие усилилась.

— Вы позволите мне войти?

— Пожалуйста.

Эспин посторонилась. Когда он шел мимо, запах, который она хорошо помнила, коснулся ее ноздрей. Женщина сделала глубокий вдох.

Брейди выглядел спокойным и беззаботным. Сейчас его вроде бы не сердила буря, которую подняла пресса. Но почему он пришел?

— Я немного удивился, обнаружив по вашему адресу магазин. Наверное, удобно жить там, где работаешь.

— Да. И дешево, — добавила Эспин с усмешкой. — Извините меня за беспорядок. — Она протиснулась мимо Брейди, сгребла с диванчика одежду и книги и забросила в шкаф. — Просто мне приходится сидеть дома.

— Я проложил себе путь к вашему дому сквозь толпу, так что понимаю, почему вы прячетесь.

— Наверняка ваше появление подлило масла в огонь.

— Так и было.

Он не стал излагать подробности, но раздражение отразилось на его лице.

Значит ли это, что сейчас она получит нагоняй?

— Пожалуйста, садитесь. Могу я предложить вам попить что-нибудь? Сок? Воду? Травяной чай?

Эспин никак не могла понять, почему Брейди пришел сюда. Этот факт сильнее озадачил, наверное, только репортеров на улице.

В безупречном, сшитом на заказ костюме он выглядел совершенно неуместно на ее шатком диванчике среди пестрых подушек. Лучики солнца, проникая сквозь занавески, отражались от граней зеркала и зажигали на его лице маленькую танцующую радугу.

Брейди отклонил ее предложение, слегка покачав головой. Казалось, он совершенно расслабился: откинулся на спинку диванчика, положил ногу на ногу.

— Там, снаружи, что-то вроде цирка.

Эспин присела на подлокотник диванчика — так далеко от него, как могла.

— Знаете, я рада, что люди стараются обрести голос и что пресса уделяет этому такое внимание, но мне бы хотелось…

Уголки его губ приподнялись.

— Чтобы это происходило где-нибудь еще?

— Вот именно. — Эспин вздохнула. — Это очень плохо с моей стороны?

— Отнюдь. Вам не нравится быть в центре внимания.

— Верно. Есть масса вещей, которые заслуживают хотя бы половины того внимания, которое оказывают мне только потому, что Кирби поступил по-идиотски.

Брейди усмехнулся:

— Я сказал сенатору, что вы искренне верите в то, что делаете.

Он говорил со своим отцом? Не с кем-то из служащих? Ух!

Брейди посмотрел на стоявшую на столике фотографию.

— Это мои родители. — Эспин подала ему фотографию, и он удивленно вгляделся в нее:

— Они действительно прикованы к ограде Белого дома?

— Да. Если вы посмотрите на плечо отца, увидите за ним мою макушку. Он посадил меня в рюкзак.

Брейди поднял бровь:

— Первый протест младенца?

— Третий.

Брейди поставил фотографию на место и покачал головой:

— Значит, наручники — это у вас семейное.

— Нет. Они приковали себя к ограде специально.