«Пока работала», — уточнил я мысленно.

Активная часть системы, все же была в отключке.

— Мей Юн, Мей Юн. Вызываю станцию!

В ответ тишина.

— Эй! — крикнул я, словно меня мог кто-то услышать.

Ожидаемо не помогло. Мне никто не отвечал. Связь не работала.

А потом я окинул взглядом «Новую реальность» целиком. Точнее, всё, что от неё осталось. И увидел то, что по факту — должен был заметить сразу, после непонятного ухудшения самочувствия.

Странное синевато-серое поле, состоящее из множества гексагонов, рассекло похожую на колесо со спицами станцию — надвое. Меньшая её часть оказалась скрыта по ту сторону непрозрачного поля, большая, включая уцелевшую ось космического лифта — тут, вместе со мной.

В стороны разлетелись обрубленные куски солнечных панелей, вытянутые в космическую пустоту предметы со станции и… Раз, два, три… Три трупа коллег, не имевших и шанса на то, чтобы надеть скафандры.

Мей Юн, маленькая строгая китаянка, оператор станции связи. Коля Нестеров, новичок — меньше месяца на орбите. Коннор О’Райли, ирландец, знающий бесконечное количество анекдотов. На мой взгляд не смешных, но народу нравилось. Они трое, как раз контролировали мой выход в космос… А теперь раз — и всё. Живыми на Землю уже не вернутся.

Как и одиннадцать человек, что в это время были в той части станции, которая отделена полем. Там — жилой корпус как раз. У них точно нет и шанса. Что насчёт оставшихся пятерых? Может быть, хоть они успели заблокировать переборки?

Станция болталась в пустоте и полной темноте, не горел ни один огонёк. Я развернулся взглянуть на Землю.

— Нет…

На ночной стороне планеты не тлели привычно желтые огни городов. Они словно пропали или оказались обесточены. Все. И повсюду были эти странные энергетические стены, на расстоянии становящиеся практически прозрачными. Они будто накрыли весь мир геодезическим куполом, точнее сферой — системой шестиугольников с встроенными для коррекции пятиугольниками в нескольких местах.

Поднявшуюся панику я зарубил на корню. Я кто угодно, но не тот человек, который будет сжигать так бестолково драгоценный кислород. Да еще от испуга потеть начну. Нафиг!

Спокойно, спокойно. Вдох, выдох…

Я начал не спеша подтягиваться по страховке к остаткам станции. Время в запасе у меня было. Кислорода хватит на пару часов, а перегрев начнется не раньше, чем через тридцать-сорок минут. Нужно всё оценить, разобраться, проверить… Даже если сдохла вся электроника, осталась механика. Да и народ мог выжить.

К счастью, до сих пор работают старые государственные стандарты, написанные ещё при Советском Союзе: любая космическая станция обязана иметь аварийный режим работы без электричества. Солнечный шторм вполне способен сжечь всю электронику, и как раз на такой случай и предназначены дублирующие системы. Химия, пружины, сжатый газ — вот что должно спасти жизни космонавтов, когда компьютеры превратятся в груду расплавленного кремния.

Регенерация воздуха — как на подводных лодках. Патроны с надписью «КО₂» на корпусе: надпероксид калия жадно поглощает углекислый газ, выделяя кислород. Свет — хемилюминесцентные палочки в аварийных отсеках: их зелёное мерцание питает реакция фенилоксалата с перекисью водорода. Даже гидравлику можно было вручную взвести через аварийные лебёдки — стальные тросы и шестерни переживут не то, что солнечную вспышку, а даже ядерный апокалипсис.