Что-то стукнуло возле самой двери, и Инга, отпрыгнув назад, нырнула в свой кабинет. Дышала она так, словно полчаса без остановки прыгала через скакалку в группе Доброскока. Вот, значит, как!

Ей приготовили испытание. Хорошо, что она догадалась подслушать разговор этих троих! Потому что первая мысль, которая посетила ее после ухода Треопалова, — слинять засветло.

Но делать нечего! Чтобы отвести от себя подозрения, придется сидеть тут до посинения. Хорошенький день рождения, ничего не скажешь, И она стала сидеть. На втором часу сидения зазвонил телефон.

— Инга! — воскликнул Илья Хомутов прямо ей в ухо. — Поздравляю тебя с днем рождения! Желаю тебе счастья и успешной карьеры!

— И здоровья, — хмуро подсказала она.

— И здоровья, — согласился Хомутов. — А ты сейчас где?

— На работе, — вздохнула она. — И еще долго тут пробуду.

— Что же это ты? Такой день… Надо праздновать!

— Так получилось.

— Надя тоже передает тебе привет и поздравления.

— Мне так приятно, — хмуро сказала Инга. — Спасибо, что позвонил.

«Надо же! Илья Хомутов. Какого черта ему было нужно? — подумала она. — Лично мне ив голову не пришло бы звонить и поздравлять его с днем рождения. Тоже мне — дорогой друг! Наверное, у него была какая-то иная цель», — подумала Инга.

И попала не в бровь, а в глаз. Цель эта стала ясна примерно через полчаса, когда в кабинет постучали, и на пороге появился Григорьев собственной персоной. Вероятно, это он попросил позвонить Хомутова, чтобы выяснить, где находится Инга. Вид у него был независимый. Он как будто бы говорил: если ты примешь мои поздравления — отлично, а не примешь — что ж?.. В одной руке он держал пакет, а в другой — букет лилий с ярко-желтыми язычками. Лилии сладко пахли.

— Привет, — напряженным голосом сказал Григорьев и поглядел на нее внимательно.

От неожиданности Инга вскочила с места и сжала руки перед собой, точно ей велели идти на сцену, а она не знает, что говорить.

— Привет, — тем не менее сказала она наработанным еще в турагентстве «директорским» тоном.

— Заехал поздравить тебя с днем рождения, — сообщил Григорьев, вручил ей букет и достал из пакета коробку, обвязанную розовой лентой, с бантом посредине. — Вот.

— Спасибо, — ответила Инга и взяла подарок, лихорадочно соображая, Как себя вести.

Броситься ему на шею? Но никаких нежных чувств она в настоящий момент не испытывала.

Больше, чем Григорьев, ее волновали покойники, которые, возможно, бродили по подвалу прямо у них под ногами. Может быть, разрыдаться? Но в глазах у нее не оказалось ни слезинки. Недавно она истратила месячный запас слез, и, когда он пополнится, сказать затруднялась.

— Инга, — с нажимом произнес Григорьев, не сделав ни шагу ей навстречу. — Я так сожалею…

«Интересно, — подумала она отстранение. — Он сожалеет потому, что решил расстаться, или, наоборот, понял, как ему без меня плохо?»

— Мне так плохо без тебя! — тотчас пояснил он. — У людей семьи, дети, планы… Ау меня — ничего. Когда ты ушла…

— Вообще-то, это ты ушел, — перебила Инга, не в силах простить ему ту сцену в квартире Верлецкого, когда он сначала бегал за ней с полотенцем, а потом гордо удалился, хлопнув дверью и не пожелав выслушать элементарные объяснения.

— Я понял, что должен был хотя бы выслушать тебя!

Инга смягчилась.