— Не знаю и знать не хочу! И вообще… Тебя надо немедленно посадить на больничный!

— О-о! Врачебный синдром. Другими путями бороться с неприятностями ты, по-видимому, не умеешь.

— Ты что, явилась меня оскорблять?!

В таком духе они препирались еще некоторое время и остались страшно недовольны друг другом.

— Зря я сюда пришла! — напоследок сказала Инга, влезая в его старую куртку, которую он ей выделил. И завела свою старую песню:

— Врачи должны поддерживать тех, кто к ним обращается…

— Я тебе ничего не должен! — взорвался Верлецкий. — Вот если бы ты попала ко мне в реанимационное отделение через приемный покой, я был бы тебе должен со всех сторон! А так — дудки! Ты даже не в состоянии смирно сидеть на работе и подписывать бумажки. Тебя все время тянет куда-нибудь отправиться и что-нибудь вытворить.

— Никогда больше к тебе не приду! — выпалила Инга, сердито дергая дверь за ручку. — Даже если ты будешь умолять — я не приду! Даже если ты станешь ползать передо мной на коленях — не приду!

Даже если я попаду в реанимацию — не приду!

— Тебя привезут, — пообещал Верлецкий, пиная ногой занавеску.

Захлопнув за собой дверь, Инга в слезах бросилась домой. Прибежала и стала звонить Таисии, всхлипывай и всхрюкивая. Именно на нее вывалила она все последние новости. Таисия ахала и охала. Больше всего ее потряс Гладышевский, забравшийся в гроб с атласной обивкой.

— Ты сможешь найти этот дом при свете дня? — спросила она Ингу.

— Н-не знаю, — икнула та, проглатывая последние слезы. — Наверное, смогу.

— Переулок ты помнишь?

— Н-нет, но это где-то близко. Я помню вывески. Рядом ресторанчик и магазин «Оптика», а над подъездом, в который вошел Гладышевский, вывеска: «Хотапиусе».

— Ха! — воскликнула Таисия. — Какое потешное слово. Что бы это значило — Хотапиус?

— Понятия не имею.

— Какая-то смесь Хоттабыча с архивариусом!

Предлагаю в ближайшее время обследовать тот район, найти «Хотапиус» и все там разведать. Ты согласна?

— Я-то согласна, а ты? Мне не хочется, чтобы ты рисковала!

— Брось, Инга; это так интригующе! Хотя и страшно. Но очень интригующе.

— — Если бы ты это видела…

— Есть еще вариант, — немедленно подхватила Таисия. — Прямо с утра отправиться в милицию.

Написать заявление, где все подробненько изложить. Ну.., может, про говорящую собаку не нужно рассказывать. И про Гладышевского в гробу тоже…

Да и про труп, который показывал тебе язык, пожалуй, следует умолчать…

— И что же тогда останется? — возмутилась Инга.

— Душитель Киплер. Тем более ты теперь знаешь, где его найти.

— Таисия, мне даже не смешно Я пойду с этой куцей историей в милицию, они вызовут Киллера, сведут нас нос, к носу, он снова станет изображать святую невинность, его с миром отпустят, а меня оштрафуют за клевету!

— Эк ты загнула! — восхитилась Таисия. — Но предупреждаю: если ты расскажешь про собаку, тебя могут подвергнуть психиатрической экспертизе. Оно тебе надо?

— Не надо. Лучше мы с тобой сами во всем разберемся.

Сказав «мы с тобой», Инга поймала себя на мысли, что, несмотря на решимость все распутать самостоятельно, продолжает цепляться за друзей и знакомых. Наверное, это она так тяжело переживает расставание с Григорьевым.