— Владимировна, — добавила.

— Ирина Владимировна. Ту наполовину мифическую защиту мы и сами сумеем теперь обеспечить.

Ирина глянула не него прямо как на дауна:

— Вы ведь не знаете, Алексей Игоревич, кого и от чего понадобится оберегать. Хотя… Ладно.

— Не беспокойтесь, ма Ирэн, — добавил Зорик, когда подавал той пальто в коридоре. — Я помогу маме, не напрасно рядом с вами у плиты торчал и лазил в инет за кулинарными рецептами.

Отцу послышался в этом вызов — правда, очень тихий. Умеешь ты, как же. То-то я однажды дивился твоему фирменному супцу из чая на молоке, с маслом, мукой, солью, перцем, гвоздикой и мускатными орешками.

Разместились после всего не без удобства: комнату домработницы по настоянию отца отдали Гаянке, не годится ей спать рядом с парнем, хоть и родня, ближе которой нету. Двенадцатый год, главная перемена не за горами. Сам Алексей чётко помнил, как их, пятиклассников, развели на две группы и предупредили: мальчишек — о поллюциях, девочек… сам бы не догадался, товарищи просветили.

Из бывшей детской Алексей затащил к себе софу с подушкой — ту самую, где были куклы, — и ковёр: собирался отныне спать в кабинете отдельно от благоверной. Артритным коленом в стенку — а чтобы не холодило его, так не совсем в пустую и голую. Вот ещё бы пару дуэльных пистолетов на ковёр повесить, — холостых, разумеется. Главный советский шик. Старомодная основательность коренной обстановки и без того вписывалась в любовную реставрацию атмосферы детства: огромный письменный стол с многоящичными тумбами, полными всякой интересной чепухой, неповоротливое мягкое кресло, лампа под зелёным абажуром «как у Льва Толстого». Тёмное книжное единообразие на стенах: полки укомплектованы по цвету и ранжиру.

Через некоторое время он понял, что теперь квартира окончательно поделилась на зоны. Насчёт кабинета — ясное дело. По поводу главного «зала», где обосновалась супруга, чтобы печатать и экспериментировать на коленке в отсутствие всякого присутствия, — тоже. Картины, сервант, овальный стол со стульями, в глухом углу за высокой ширмой — ортопедический матрас, брошенный прямо на пол, парта с горизонтальной крышкой, захламленная письменными принадлежностями, разнообразным инструментарием и зачем-то снабжённая вытяжным шкафом, электрочайник, китайская чашка из фиолетовой глины. Четыре двери в трёх разных углах: одна в коридор, одна в кабинет, две — к молодёжи. Всё.

Комната детей, нынче — одного Зорика особых изменений не претерпела. За вычетом ковра, трёх дубовых мечей и двух сабелек посерьёзнее, железных, полированных и в красивых ножнах, и большого комода. Платяной шкаф, швейная машинка, шкаф со множеством отделений — для лоскута, тесьмы, пластика и проволоки, компьютер, компьютерное кресло. Ну и постель сплошняком заняли инфернальные красотки.

Зато соседняя с парнем каморка…

Нет, сначала сама Гаянэ…

В двенадцать с половиной лет началось то самое, по представлениям Алексея, чисто женское, оттого стыдное и тайное. Но нисколько не удивившее саму девочку.

— Эта кровяная гадость теперь каждый месяц будет? — спросила она старшую женщину почти что при своём отце.

— Вот именно. Ты, если упустишь или через прокладки пробьёт, сначала в холодной воде замачивай, — ответила Эрдэ. — Ох, как сразу много-то.

— Наверное, ребёнок будет хорошо питаться. Или я что-то не так сказала?

Тут Алек не выдержал, выглянул из кухни, где ужинал, в ванную:

— Девочке о таком не полагается рассуждать.

— Новости какие, — Гая фыркнула. — Тогда мальчику, что ли, можно?

Никто ей не ответил.