В этот момент раздался тихий стук в дверь гостиной. Оба собеседника удивлённо переглянулись: кто бы это мог быть в столь поздний час?

— Войдите, — произнёс посол.

Появился сотрудник посольства, приветствовавший кивком головы обоих присутствующих, и обратился к своему руководителю:

— Есть сообщение для вас, господин посол. Вы не могли бы выйти на минуту?

Холлоуэй извинился перед своим гостем и последовал за сотрудником, прежде чем Авнер успел попрощаться с ним. Немного спустя он возвратился, явно потрясённый.

— Господин Авнер, — сбивчиво проговорил он, — в этот момент поступило известие, что генерал Таксун приказал арестовать и расстрелять после ускоренного судебного процесса Абдель Бекира и пятерых гвардейцев по обвинению в заговоре и государственной измене. Казнь состоялась после полуночи в одной из казарм в Багдаде.

— Этого и следовало ожидать. Таксун понял, что если покушение не удастся, то ему не избежать расправы. Он предпочёл не рисковать и пойти на опережение. Вы доверились не тем людям, господин Холлоуэй, и теперь у вас на совести несколько смертей, да ещё и предатель путает все карты. Хорошенький результат, ничего не скажешь. Спокойной ночи, господин посол.

Авнер вышел и приказал шофёру отвезти его в Старый город. Затем он отпустил его, а сам продолжил путь пешком. Проходя поблизости от Стены Плача, Авнер остановился посмотреть на основание Крепости Антония: там всё ещё стояло временное ограждение и несли охрану часовые в маскировочной форме. Игель Аллон явно продолжал раскопки в недрах Храмовой горы. Насколько его проинформировали, через несколько дней археолог должен выйти на уровень Храма. Авнер распорядился известить его в этот момент: он войдёт вместе с остальными в туннель под скалой, веками служившей основанием для трона Господня и Ковчега Завета Господня. Авнер задался вопросом, нет ли во всём этом некоего предзнаменования и что случится с Израилем, если его народ вновь будет вынужден рассеяться по другим странам, как после вавилонского пленения. Он перешагнул через порог и исчез во мраке прохода.

* * *

Омар-аль-Хуссейни провёл несколько суток в относительном спокойствии и иногда даже начинал тешить себя иллюзиями, что вся эта история может кануть в небытие. В этот день он вернулся домой около пяти часов пополудни и засел за свой рабочий стол, чтобы обработать почту и подготовить лекцию на завтрашний день. На столике в гостиной ещё лежали снимки микрофильма, воспроизводящие первые три строки папируса Брестеда. Что хотел сказать Блейк своим посланием, этой странной просьбой? На сегодняшний вечер он назначил встречу помощнику Блейка, тому самому, который сопровождал его в Египте в Эль-Квирне в поисках оригинала. Это был юноша родом из Луксора, который получил высшее образование в Каире, а затем выиграл стипендию для обучения в Институте Востока. Его звали Селим, и он был сыном крестьян-бедняков, возделывавших землю в сельской местности в пойме Нила.

Селим появился точно по времени — около половины седьмого — и почтительно приветствовал хозяина. Хуссейни угостил его кофе, а затем стал расспрашивать:

— Селим, что вы выяснили по папирусу Брестеда в Эль-Квирне? Действительно ли существовала возможность купить его, или это была выдумка, чтобы вытянуть деньги с доктора Блейка? Мы здесь только вдвоём, и, что бы ты мне ни сказал, останется между нами. Тебе нет нужды говорить мне неправду...

— У меня нет намерения лгать вам, доктор Хуссейни.

— Селим, доктор Блейк сделал выдающееся открытие: египетское захоронение видного сановника Нового царства, причём нетронутое. Но в том, что он обнаружил, есть нечто, связанное с папирусом Брестеда, что-то чрезвычайно важное. Доктор Блейк всегда хорошо относился к тебе и вёл бы себя так же сейчас, если бы находился здесь.