|
Засунула его за поясок юбки и прикрыла полой кожаного жакета. Днем и по людным улицам так, конечно, не походишь — заметно будет, но для пустынного и темного переулка — самое оно. Правда, стрелять из пистолета в людей ей еще не доводилось, но как с этой фигней обращаться, она знала. Были у нее такие, вооруженные, любовники. Даже пострелять давали по мишеням или по бутылкам. Конечно, снайпером Нинка не стала, но метров с пяти в бутылку попасть могла.
Убедившись, что сумеет выдернуть пистолет довольно быстро, Нинка пошла дальше. Сзади шумели автомобили, проносившиеся по большой улице, а здесь было тихо. Большинство окон уже не горели, а из тех, что еще светились, слышались неясные звуки работающих телевизоров. Кое-где брякала посуда, кто-то что-то бормотал, но все это особого шума не производило. Нинка миновала одну пятиэтажку, другую, третью… И вдруг, как гром среди ясного неба, из рюкзака послышалось: тю-лю-лю-лю! Нинка аж передернулась, но сообразила, что это заработал Жорин сотовый. Точно, она ж его включала на остановке, когда пыталась позвонить своему Федечке гребаному! Включила, а выключить забыла. Вот некто, кому нужен был Жора, и дозвонился…
СОВСЕМ ПРИЯТНО
Нинка сначала и не думала отвечать. Прошла еще метров пятнадцать, стараясь не обращать внимания на пищалку. Но зуммер не унимался, действовал на нервы. Кроме того, Нинку разобрало чисто бабье любопытство: кто ж это звонит? Уж не Казан ли? И она остановилась, вытащила телефон, открыла, немного робея, отозвалась: — Але! — Будьте добры, позовите Жору, — произнес солидный такой, рокочущий бас. — Извините, а кто его спрашивает? — поинтересовалась Нинка. — Случайно не Шура? — Вам, девушка, лучше называть меня Александром Петровичем, — довольно корректно произнес собеседник. — Но я жду Жору. Он мне обещал, что позвонит часа в два дня, а сейчас двенадцать ночи без малого. Он как, не очень пьяный? Нинка сообразила, что этот самый Александр Петрович полагает, будто Жора нажрался и находится у бабы. Очень соблазнительно было соврать что-нибудь. Еще больше хотелось просто-напросто закрыть и выключить телефон. А затем побежать бегом и действовать по тому плану, который Нинка наметила перед высадкой из трамвая. Но голос у мужика был такой приятный и к себе располагающий, что Нинка — бабье настроение, что флюгер! — неожиданно для самой себя ответила: — Нет, он не пьяный. Но у него большие сложности по жизни. — Вот как? — В голосе Александра Петровича прозвучала заметная встревоженность. — Такие большие, что к телефону подойти не может? — Именно так, — ответила Нинка. — Но он меня предупреждал, что ему может позвонить друг по имени Шура. Эта импровизация у нее как-то сама собой получилась. — Даже так? — Этому сообщению Александр Петрович явно не поверил. — Да. Он сказал, что может позвонить такой друг. Так вы Шура или не Шура? — Ну, друзья меня Шурой называют. Он мне хотел передать что-то? — Может, и вам, если вы тот самый Шура. Александров-то много. Нехорошо получится, если я перепутаю. Вы какой Шура? Он мне говорил, как вас друзья зовут, но я позабыла что-то. Не напомните? А то у меня память девичья… — Ума не приложу, — хмыкнул Шура. — Может, Казан? Меня так в детстве называли. У Нинки аж сердце екнуло, потому что она понимала: опять голову в петлю сует! Черт ее дернул завязать этот разговор! Правда, голос у этого Шуры был очень приятный, но ведь бандюга же крутой… Куда она, дура, лезет?! — Да-да, — подтвердила Нинка. — Вы адрес Жориного офиса знаете? — Ну, знаю. |
