Звонок умолк. Он подождал с минуту, затем набрал номер голосовой почты. Сообщение оказалось от Дойла Фланагана, его бывшего напарника из Атлантик-Сити. Он набрал номер сотового Дойла и поймал друга на выходе из автокафе «Макдоналдс».

– Ты что, домой вообще не заходишь?

Дойл ушел на покой из полиции через полгода после Валентайна. Поняв, что на пенсию не проживешь, стал работать частным детективом.

– Хотел бы, да не получается. Ты успел взглянуть на пленку ночного наблюдения?

– Само собой.

– Э, да что ж такое, – возмутился Дойл.

– Что случилось?

– Эта сука меня обсчитала.

Валентайн слушал, как Дойл возвращается к окошку и спорит с кассиром из-за двадцати пяти центов, пока его гамбургер остывает. Пленка Дойла еще стояла в видеомагнитофоне Валентайна, он поднял пульт и нажал на воспроизведение.

Запись была сделана в «Бомбее», крупнейшем казино Атлантик-Сити. Его раздражало, что Комиссия по игорному бизнесу Нью-Джерси позволяет своим казино не хранить старые видеозаписи и делать новые поверх них. Из-за этого изображение получается нечетким, и глаза устают от напряжения.

На пленке из «Бомбея» он увидел шесть человек, сидящих за столом для блэкджека. Подозреваемому (Дойл в записке назвал его Европейцем) было под сорок, его волосы торчали во все стороны словно наэлектризованные. Европеец выигрывал по-крупному и явно нервничал, давая основания предположить, что играет он нечестно.

– Думаешь, он жульничает? – спросил Дойл.

– Ну уж ведет он себя точно, как будто у него рыльце в пушку, – ответил Валентайн.

– Потеет, да?

– Как шлюха в церкви.

Дойл уронил телефон. Подняв, он сказал:

– Я уже столько мобильников расколошматил, что Лидди в конце концов купила мне новый из нержавейки. Как думаешь, что этот тип делает?

– Есть парочка гипотез.

– Смерть как хочется прищучить гада, – заметил Дойл.

Напарник поддразнивал его. Валентайн посмотрел еще несколько конов. Дойл подпевал песне, которую передавали по радио. «Ниссовый мед» Вана Моррисона.

– Все ясно, – заключил Валентайн.

– И что он делает? – заинтересовался Дойл.

– Я наблюдал, как он играет по своим ставкам. Если ставит много, то очень уверенно. Так – р-раз, и деньги у меня в кармане. Он знает, что выиграет эту сдачу.

– Откуда же?

– У него за столом сообщник, который метит старшие карты, – объяснял Валентайн. – Европеец на первом месте по ходу игры, стало быть, верхняя карта для каждого кона – его первая карта. Стоит ему увидеть меченую начальную карту сверху, он ставит много.

– Но он же не знает, какой будет его вторая карта, – возразил Дойл.

– Не знает, поэтому время от времени может проигрывать. Но по итогам вечера он все равно в плюсе.

– И кто же метит карты?

Валентайн обвел глазами остальных пятерых за столом. Метить карты в Нью-Джерси – уголовное преступление, наказуемое четырьмя с половиной годами тюрьмы. Его взгляд остановился на без конца курящей красотке, напомнившей ему Одри Хепберн в молодости.

– Дама на третьем месте, – определил Валентайн. – Напряжена слишком.

– Ты гений, – ответил Дойл.

– На сколько «Бомбей» уже попал с этими жуликами?

– На шесть миллионов.

– Да ладно, я серьезно.

Дойл откашлялся в трубку. Валентайн выпрямился в кресле. Казино обдирают ежедневно – Лас-Вегас каждый год теряет сто миллионов, – но эти деньги утекают по капле.