Когда-то, недавно, они оба жалели, что не встретились раньше, потеряли впустую молодость. Ох и горько было эго осознавать!

А потерявший жизнь уже ни о чем не сможет пожалеть. Пожалеют его самого, если будет кому…

Дрозда нашли далеко не сразу. Да и кто хватился бы его, кроме бабы, забывшей страх и обратившейся в милицию.

Яровой, приехавший в морг, тут же узнал Дрозда. Шнырь, осмелев, несколько дней нахально пялился в окно следователя. Опознали Дрозда и инспекторы уголовного розыска. В картотеке о нем были данные: от отпечатков пальцев до перечня судимостей.

Привезенная в морг Тоська вмиг опознала Дрозда.

Едва приоткрыли простынь, Оглобля ойкнула. Побледнела. Зажмурилась:

— Дрозд это! Кент пахана. Бывший. Он за мной следил. Видно, чем-то не потрафил Дяде.

— Как думаете, пахан сам его убил? — спросил Яровой.

— Нет, конечно. Он на кулак иль на «маслину» мог взять. Но пером не работал никогда. Не слышала о таком.

— Могли ему поручить убрать вас, а он отказался. Его за это и убили? — спросил Яровой.

— Погасить меня пахан мог приказать любому, но не Дрозду. Тот — стремач. Мокрить не умел. Базлали — руки у него на это слабые. Тут не за это прикончили. Не за меня, — успокоившись, говорила Тоська.

— Вы уверены?

— Меня пришить они всегда сумеют. Но попробуют это провернуть не без понту для себя, — дрогнула плечами Оглобля и продолжила — Шнырь, видать, перегнул. Загоношился иль «на понт» взял. Либо пронюхал такое, что его тыкве знать не полагалось. Со страху, чтоб не трехал, пришили.

— Рука убийцы не знакома? — спросил Яровой.

— Да мокрушников у фартовых — хоть жопой ешь. Но вот Кабан, тот сзади жмурит. Цапля — душит. Рябой глотку не

режет. Потрошит спереди. Но не так, — припоминала Оглобля пьяные признания кентов. — Вот Крыса мог так погасить. Но не только он. Средь новых тоже всяких набралось.

— Вы их всех знаете?

— Кто же их всех знать может, кроме пахана? Я тех, кто ко мне рисовался. Вон и Фикса, тоже мог вот так отделать, прикажи ему пахан.

— Нет Фиксы. Умер. Вчера ночью. Кризис наступил. Не выдержал. А тех, кто нанес ему тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть, судить будем. За превышение пределов необходимой обороны.

— Да без вашего суда пришьют фартовые тех фрайеров, что Фиксу погасили. Дядя с них с живых шкуры снимет, — выдохнула Оглобля.

Яровой понимал, что Тоська теперь станет еще больше опасаться фартовых и бояться за свою жизнь. А значит, должна в большей мере доверять следователю.

А Тоське уже нечего стало терять. Она хорошо понимала, что Дядя убьет ее, как только получит подтверждение, что Оглобля проговорилась. Ведь вот смог же он поднять на нее руку в парке. А уж как грозил, того не забыть. Не случись всего, может и придержала б язык за зубами, теперь же страх заставлял говорить.

От Дяди ей уже добра не ждать. А следователь…

Ведь вот и в больницу поместили, в отдельную палату. Да так, что в нее незаметно никто не попадет.

А все — та ночь…

Вернулась Оглобля из парка еле живая. И если б не Ольга, не дотянула бы и до утра.

Девчонка вызвала неотложку.

И снова врачи возвращали Тоську к жизни.

Первым навестил ее в больнице Яровой. Зашел ненадолго. Сказал, чтоб не выходила на прогулку в больничный двор, даже когда поправится.

Ольга почти всегда была рядом. Она ни о чем не спрашивала. Ухаживала за Тоськой. А чтобы той не ночевать одной, спала с бабой в одной палате, допоздна сидела над учебниками.