— Не кипешись, мамка! А то и тебя подомнем в постели. Ты вона какая сдобная! Мы с тебя жирок лишний сгоним! — высунулась из-за занавески харя кента.

Приглядевшись, он узнал Дядю и взвыл от радости:

— Кенты! Хиляй сюда, падлюки! Кто к нам затесался! Сам Дядя! В рот меня некому!..

Лишь под утро покинула притон новая «малина». Главарем ее стал нахальный фартовый по кличке Кубышка. Этот был знаком Дяде чуть не с малолетства. Удачливый ворюга. Одно Дяде в нем не нравилось: никогда не брался за оружие. Кровь не терпел. Уж коли попадался, не сопротивлялся милиции. Дядя раньше и сам придерживался таких правил. Пока не стал паханом. Кубышку часто выручали ноги. Бегал он быстрее зайца. Маленький, круглый, он катился, как оброненная кубышка. За свое обличье и получил кличку.

Определив кентов в забытом строительном вагончике на окраине, Дядя решил наведаться в суд, где, как он знал, заканчивался процесс над Крысой и Шнобелем.

Переодевшись в первом же магазине, сунул сверток со старьем в мусорную урну.

Побритого, без бороды, одетого с иголочки, милиционеры, не узнавшие Дядю по фото, пропустили в зал беспрепятственно.

Судебное следствие уже подходило к концу. А Дяде так и не удалось перекинуться с кентами и словом. Они все грехи «малины» взяли на себя. Не знали, что остальные фартовые уже сидят под следствием. Объявили начало судебных прений, отклонив ходатайство адвокатов о том, что следователь в лице Ярового не должен поддерживать государственное обвинение, да еще по делу, которое сам же и расследовал. «Такое уголовно-процессуальным кодексом допускается», — вынес свое определение суд.

Яровой говорил убедительно, веско. Легко доказав самооговор по эпизодам, которые не вменялись в вину подсудимым, государственный обвинитель объяснил это не столь уж редкое в воровской среде явление. Один из законов банд требует, чтобы те, кто попались раньше остальных, брали всю вину на себя. Такой прием позволял остальным избежать ответственности. А следователя соблазнял прекратить дело в отношении неустановленных виновных и рапортовать о раскрытии всех преступлений. Достигалась самооговором в суде и еще одна цель: поскольку признательные показания подсудимых выходили за рамки предъявленных им предварительным следствием обвинений, суд, как правило, возвращал дело для дополнительного расследования. Выигрывалось время, которое можно было и для побега использовать, и для заведения расследования в тупик. Все это было возможным при недобросовестности следствия и халатности прокурорского надзора. «Не знают подсудимые, что уже арестованы подлинные исполнители и других преступлений», — говорил Яровой.

— Стрелять их всех надо, как гадов! — шипела плоскогрудая черная, как ворона, баба, сидевшая впереди Дяди.

Тому от этих слов тошно стало. Он едва сдерживал себя. Старался не упустить ни одного слова обвинителя.

«Поднаторел. Ишь, как рубит, — думал пахан, слушая обвинительную речь. И с горечью вздохнул — Видно, «вышки» не миновать…»

Но вдруг, изложив суть обвинения и систему доказательств, Яровой сказал, что подсудимые, совершив тяжкие преступления, дали и достоверные показания, чем не столько помогли следствию, сколько, и это важнее, продемонстрировали то прозрение души, которое зовется раскаянием. Искренним.

Попросил у суда Шнобелю, с учетом первой судимости, десять лет лишения свободы. Крысе — пятнадцать.

О Крысе — Дядя впитывал каждое слово — адвокат сказал:

— Жизнь этого человека сложилась крайне неблагополучно. Голод отнял родителей. Беспризорничал. Попадись тогда на его пути добрый человек, может, вырос бы тружеником. Ведь началось с куска хлеба, который стащил он не из куража. Ни у кого не шевельнулась жалость к мальчишке еще тогда.