Дамочка, прикинув что-то свое, вобрал голову в плечи. А фартовые и не приметили этого. Когда за окном стихли голоса, они один за другим покинули Сезонку.

Утром Дамочка никак не мог оторвать голову от подушки. Болело в висках, затылке. Во рту все пересохло. Все тело, будто расчлененное на куски, не слушалось разума. Душу леденил безотчетный страх.

«Хоть бы какая лярва похмелила», — подумал Колька, стискивая ломящие виски кулаками. И туго вспоминал, осталось ли что-нибудь хмельное после вчерашней попойки.

Дамочка слез на пол. Ткнулся под койку, стол, за печку. Все пусто. Только в одной бутылке уцелело несколько глотков пива. Он выдул его залпом. Стал искать в тумбочке. И в это время в дверь с треском влетел фартовый.

Глянув на Кольку глазами-буравчиками, прятавшимися в самом затылке, сказал негромко, но жестко:

— Зовут тебя, паскуду.

— Зачем? — рухнул на задницу Дамочка, побелев, в пред» чувствии чего-то страшного, от ушей до пяток.

— Не тяни резину. Пошли.

Колька мелкой трусцой бежал следом за фартовым. Тот, как говорили, умел угадывать мысли на расстоянии. И едва Дамочка решил незаметно свернуть за дом, чтоб скрыться от кента, тот тут же схватил его костлявой рукой за шиворот. Толкнул вперед.

— Чего надо от меня? — дрогнул невольно голос Кольки.

— Не мне понадобился. Сходу. Твои кенты и наши ждут тебя.

Дамочка огляделся.

По улицам города шли люди. Куда-то торопились, перекидывались словами. Смеялись. Им не было никакого дела до того, что вот этот маленький трясущийся с похмелья мужичонка, быть может, видит их в последний раз.

Некому станет их пугать в ночи, вырывать сумочки и авоськи. Никто не облает их теперь забористым матом на Сезонке.

«Но ведь без этого жизнь города, как хлеб без соли, станет скучной и вялой», — думалось Дамочке. И жалел он себя изо всех сил, называя ласково: пыльной кровинкой города, полуночной звездочкой Сезонки…

— Пошел! — толкнул кент Дамочку в темный коридор. И тут Колька раздухарился:

— Э, ты! Шпана! Ты как смеешь со мною так обращаться? Я тебе не фрайер твоей «малины». Ты кто есть? Гнида недобитая!

— Заглохни! Тебе ль пасть открывать, пидор! — провожатый втолкнул Кольку в приземистый дом в глубине двора.

Там, в полутемной комнате, собрались фартовые обеих «малин».

— Вот, едва не смылся, — закрыл дверь кент, объявив всем о приходе Дамочки. Кольку протиснули к столу, на котором, о ужас, он вмиг приметил свою давнишнюю обязаловку, данную в зоне бугру.

Привидение заговорил глухо:

— Я не хозяин твоих кентов. Но из-за твоей туфты, что напорол вчера, убил честного вора. Того, кто тебе в зоне помогал. Шкуру твою спас. А ты, паскуда, его под перо толкнул.

— Он общак взял, — вставил Колька.

— Ни один общак не стоит жизни этого фартового. Я знал его… Вчера узнал, да поздно…

— Пусть мое бы взял. А то и кентов, и чувих обобрал до нитки.

— Это ваши счеты. Зачем меня в дело втянул, зачем стравил, зачем мухлевал? — встал Привидение.

— Он за смерть Филина грозился…

— Не п…! Он не сразу кончился. Успел мне все рассказать. Филина он не знал. Он к тебе пришел. И ты, лидер, руками моих кентов его пришил. А ведь это был мой старый кент. Знай я вчера, кто появился в Охе, сейчас в моей «малине» не было бы надежней Горелого. За него я тебе не спущу обиду. Дорого заплатишь, — сдвинул брови Привидение.

— Пусть он и старый кент, но на хрен лапу на общак наложил? Разве он его? Дамочка пусть и порол туфту, но не для себя! Чтоб наше вернуть.